Елена Клещенко – Прекрасная Дева Орков (СИ) (страница 6)
— Я встретил орку у источника, — сказал ему Нарендил. — Только что.
— После восхода? — слегка удивился Тингрил. — И что ж они, за целую ночь еще не всю утварь унесли?
— Нет, — с запинкой ответил Нарендил. — Я понял так, что ее изгнали из деревни. — А, обычная история. Когда злоба Проклятых не находит выхода, она обращается против них же. Вспомни старика.
— Но это бессмысленно, — сказал Нарендил. Он все не мог понять, что его тревожит. — Они нарушают законы Арды…
— Вот так открытие! Станут ли твари Моргота блюсти законы Арды? У них свои законы, и, благодарение Валар, не по ним ныне живет Арда. Ибо это законы гибели.
— Так они уничтожат сами себя? — воскликнул Нарендил. — Прежде мне это не приходило в голову. Не мы, не Люди, а они сами…
— О том, что будет, знает Намо Мандос, — отвечал предводитель, — но я не вижу другого исхода. Проклятые должны сгинуть, — мрачная тень прошла по его лицу, воспоминание о черных делах, и он добавил: — Рано или поздно…
Временами неловко было беседовать с Тингрилом. Словно не просто усталость прошедшей войны и неминуемой разлуки угнетала его — словно и вправду из вечных сумерек Мандоса он глядел на собеседника, столь безрадостной была его мудрость. Нарендил забыл про орков и попытался развеять печаль предводителя, сказав первое, что пришло в голову:
— Рано или поздно не слетел бы со скалы наш собиратель кореньев! — На узеньком карнизе локтях в пятидесяти от земли Имлас стоял на коленях и вовсю орудовал кинжалом. Мешок его лежал брошенный внизу в кустарнике, и стрижи подобно стрелам проносились у самой его головы. — Не могу понять, зачем такому удальцу гномий корень — если его сила и ловкость удвоятся, не будет ли вреда?!
Нарендил достиг цели — Тингрил усмехнулся, и скорбь Мандоса исчезла из его глаз:
— Пожалуй, ты прав, Нариндол. Заставим его до окончания похода отдать корень Элуину. Садись со мной, посмотрим, как будем возвращаться. До Западного тракта двадцать лиг по прямой…
Достичь тракта и повернуть к месту сбора отрядов они не успели — изучение карты было прервано воплем Элуина:
— Орки! Нападение! Эй, все сюда!
У костра Элуин и подбежавший к нему Элендар боролись с кем-то, кто отчаянно вырывался. Келион уже стоял на высоком камне, со стрелой на тетиве. Имлас торопливо спускался, хватаясь за кусты.
— Ах ты вражий сын! Берегись, он кусается!
— Обнаглели, сауроновы твари! Все-таки приползли, посмели!
— Больше никого нет! Он был один!
— О Элберет! Это же девчонка! Вот и подвеска на шее…
— Хороша девчонка, рычит как раненый тролль в ущелье!
— Ты полегче, ногу ему не оторви!
— Будет так биться, сам себе оторвет!
— А-а, мордорский щенок! Руку… руку прокусил!
Нарендил увидел ее — все ту же, давешнюю орку. Эльфы крепко держали ее на весу, за руки и за ноги. Она бешено дергалась и мотала головой, пытаясь дотянуться зубами до чьей-нибудь руки, и в самом деле издавала жуткие звуки, похожие на рычание.
— Как ее схватили? — спросил Нарендил. Орка затихла, узнав его. Ответил Элуин:
— Мясо она хотела украсть. Я резал коренья в похлебку, вдруг вижу — крадется, как змея. И прямо к мешкам. Я схватил ее, тут подбежал Элендар… Но дралась она, как десять бешеных уруков!
— Келион! — окликнул Тингрил часового. — Как случилось, что она прошла мимо тебя? Или ты воображаешь, что мы стоим лагерем в миле от Дворцовых Ворот?
— Мимо меня никто не прошел бы, предводитель, — глаза Келиона сверкнули, но голоса он не повысил. — Не держать мне больше в руке меча, если тварь пришла из долины.
— Так она спустилась с гор? — воскликнул Имлас.
— Пожалуй, она не за мясом пришла, — медленно сказал Тингрил, разглядывая пленницу. — Ее могли послать те, кто скрывается в горах.
— Нет, предводитель, — сказал Нарендил, — это и есть орка, с которой я говорил у источника — ее прогнали из деревни. А вчера я видел ее там же с другими орками.
— Я узнаю ее, — усмехнулся предводитель. — Не ее ли слова я переводил тебе?
— Да, предводитель, — Нарендил слегка смутился.
— Вижу, что орки не вызывают у тебя отвращения. Утренняя беседа была столь же приятной, как вечерняя?.. Ну хорошо, верней всего, она не соглядатай. Будь она не из деревни, те забили бы ее еще вчера… Похоже, она и вправду просто-напросто воровала.
Эльфы, обрадованные таким поворотом событий, просветлели лицами. Минувшая опасность и безвредный враг всегда становятся смешны. Да к тому же Элуин успел накануне поведать товарищам о сражении Нариндола с горластой оркой, и теперь все заулыбались, даже Элендар с окровавленными пальцами. Только Тингрил по-прежнему молча и пристально разглядывал пойманную орку.
— Как же так, Нариндол? Ты нарочно искал ее общества?
— Вы оба вчера погорячились и решили помириться?
— Могу ли я узнать, чем прекрасная леди заслужила твое расположение — красотой или учтивостью?
— Вы напрасно смеетесь, — сказал Нарендил. — Она голодна. Ее преследуют другие орки, и ей нечего есть.
Никто не нашел, что ответить на это. Исконная ненависть боролась в сердцах эльфов с жалостью к живому созданию, попавшему в беду.
— Ее надо покормить, — продолжал Нарендил. — Не бойся, — сказал он ей на Всеобщем языке, и тут вспомнил, что не знает ее имени. — Ты не бойся. Тебя не накажут.
— Я не боюсь, — ответила орка со всем достоинством, какое было возможно в ее положении. Келион засмеялся.
— Эти твари всегда голодны, — заявил Элуин, не выпуская тощих запястий пленницы. — Не за тем мы тащили сюда еду, чтобы кормить орков. В другой раз ей захочется свежего мяса, так что же мне, ждать, пока она меня прирежет?
— Поменьше болтай, — одернул его Тингрил. — Дешево ты стоишь, если она может тебя прирезать. Она не воин и не соглядатай, а безвредная и убогая тварь. Пусть Нариндол покормит ее, если ему так хочется, — и если раньше она не убежит.
— Не убегай, — сказал Нарендил орке. — Тебя покормят, это приказ командира.
Эльфы поставили орку на землю, и Нарендил взял ее за руку. Снова посыпались шутки:
— Нариндол, а я и не знал, что твоя любовь к кэлвар объемлет и орков!
— А ему нравятся гады — помнишь, в Итил Тонион он подманивал зеленых ящериц?
— Ящерицы никому не делают зла, чего не скажешь об орках!
— Ящерицы красивые!
— А эта леди разве не хороша собой?
— Красавица хоть куда!
— Нариндол, угости свою подружку хлебом! Я одолжу тебе, у меня осталось…
Отряд расхохотался. Всем было известно, что орк лучше помрет с голоду, чем будет есть эльфийский хлеб. Орка тоскливо озиралась, гадая, что ей сулит этот смех. Нарендил все еще держал ее за руку. Ему было немного досадно, но как-никак легче сносить насмешки, чем брезгливое удивление. И в самом деле, разве она не то же, что кэлвар? Может, и смешно, что я жалею ее, но ведь в этом нет ничего дурного…
— Я могу дать ей похлебки? — спросил он Элуина.
— Так и быть, можешь. Но не бери мясо для гостьи из большого мешка.
Тингрил подошел ближе и тихо спросил:
— Тебе жаль ее, сын Марвен?
— Да, Тингрил.
— Что ж, накорми ее. Но кто накормит ее завтра, когда мы уйдем?
Не дождавшись ответа, Тингрил кивнул, будто сказал «сам видишь», и отвернулся.
Нарендил и орка устроились среди скальных россыпей неподалеку от лагеря. Орка села скрестив ноги, в обнимку с котелком похлебки. Сперва она чихала, едва подносила черпачок к губам, — должно быть, от запаха кореньев и душистых трав, — но потом дело пошло на лад. Когда котелок опустел, орка, словно очнувшись, взглянула на эльфа. Тот улыбался.
— Почему вы меня накормили?
— Потому что ты была голодная.
— Что вы будете со мной делать?
— Ничего, — замявшись, ответил Нарендил — вопрос напомнил ему о словах Тингрила.