Елена Клещенко – Прекрасная Дева Орков (СИ) (страница 15)

С тех пор не было надобности искать купцов-перекупщиков — они являлись сами, званые и незваные. Несколько раз в год Нарендил и Мелайне наезжали в Эдорас, купить еды, одежды и всего, что душа пожелает. Народ на улицах и в лавках с боязливым удивлением разглядывал странную пару: высокий рыжеволосый эльф — и маленькая женщина нездешнего и недоброго обличья, оба в одинаковых зеленых одеждах. Уступив просьбам Нарендила, Мелайне отрастила волосы и стала заплетать их в косы. Но одевалась она по-прежнему в мужское платье, а длинный подол находила нелепым и неудобным.

Орка не изменила зеленым штанам и тогда, когда всерьез взялась за немудреное хозяйство в лесном домике. Стряпня ее оказалось не столь отвратительной, как можно было ожидать, вот только травы и коренья она сыпала в еду безо всякого понятия. Нарендил сперва отпускал шутки, когда его удалая охотница сбрасывала плащ, закатывала рукава и шла замешивать опару — уж очень забавна была хозяюшка в штанах и куртке. Но хлеб получался не хуже, чем у домовитых роханских крестьянок, и он перестал насмехаться. Если же хозяюшка слишком поздно возвращалась из лесу — ужинали чем придется, запивая водой.

Это случилось, когда Нарендил и Мелайне встретили в лесах Фангорна свою третью весну. Наступил май, дороги высохли, и вновь стало возможно побывать в Эдорасе. Они выехали на рассвете, и скакали весь день и всю ночь, останавливаясь в пути лишь для краткого отдыха. Ветер приносил с лугов запахи весеннего разнотравья. Утро встретило их в нескольких лигах от городского вала. Снегом сверкали вершины гор, золотом — Чертоги Королей на вершине холма, белые симбелины раскрывали свои венчики на курганах по обе стороны дороги. Стражники, спросив имена у проезжающих, отвели в стороны копья, и восемь подков весело зацокали по белому камню. Мощеная улица поднималась на холм и вела к рыночной площади, но Нарендил и Мелайне не спешили туда. День только начался, а после долгого пути не грех и отдохнуть. Они ехали шагом, говорили обо всем, что видели, и подшучивали друг над другом, как это было у них заведено, покуда умные животины не остановились сами у коновязи напротив трактира «Чаша Йорла». Чаша, изображенная на вывеске, и впрямь пришлась бы впору одному из легендарных королей.

— Здравствуй, почтенный хозяин! — Нарендил высыпал из кошеля на ладонь три золотых и подбросил их, чтоб звенели. — Не найдется ли в твоем погребе светлого вина из Остфолда?

— Как не найтись! Милости просим вас, мастер эльф и досточтимая госпожа! Лучше моего светлого вина и в самом Остфолде не найти! Да вот ваши товарищи не дадут соврать — спросите у них, хорошо ли винцо в «Чаше Йорла»!..

— Мои товарищи? — Нарендил почувствовал смятение, то ли радость, то ли испуг. Он понял, что трактирщик имеет в виду эльфов. Но эльфы здесь, на Юге, в землях Людей — что за удивительный случай?

— Истинно так — из самого Итилиена, двое, вот что привозили дары нашему Королю… Да я думаю, они знакомцы ваши?..

Нарендил уже не слышал его. Золотые выпали из его руки, звучно ударились о ступени. Из приоткрытой двери донесся смех — он не мог ошибиться, Люди так не смеялись. Трактирщик едва успел посторониться, давая дорогу новому гостю.

Зал был полон, но Нарендил увидел их сразу — лица столь светлые в полумраке, будто озаренные невидимыми звездами. Но прежде, чем он сам успел узнать, прозвучал возглас:

— Нариндол!

Когда в последний раз его так называли? Огромные синие глаза, лицо белее серебристых волос..

— Имлас!

— Приветствую тебя, друг. — Второй был незнаком Нарендилу, но судя по выговору, тоже мог быть его соплеменником. — Мое имя Амрос.

— Счастливая встреча! — сказал Нарендил и улыбнулся, забыв обо всем. Каждое слово родного наречия приносило неизъяснимую радость, будто он очнулся от вязкого безымянного кошмара, и все вещи вновь стали самими собой. — Мое имя Нарендил. Я покинул Сумеречье три года назад, и с той поры не получал вестей оттуда.

— Так садись с нами, — Амрос показал на скамью напротив. — Ешь, если ты голоден, пей вино. Эй, хозяин, еще кубок нам!

Нарендил вспомнил про оброненные монеты, и тут же его тронули за локоть. Мелайне протягивала ему на выпрямленной ладони три золотых. Лицо ее было бесстрастно, ни улыбки, ни досады. Но он и так знал, что обидел ее.

— Вот Мелайне, моя жена, — сказал он на Всеобщем языке и за руку подвел ее к столу. Имлас едва наклонил голову, синие глаза его заледенели. Амрос приветствовал госпожу как подобает, но и в его поклоне было замешательство.

— Имя, приносящее удачу, — неуверенно улыбнулся он. — Кто же из Айнур возлюбил госпожу?

— Спроси у него — это он меня так зовет, — тихо ответила Мелайне. Она знала, что значит ее имя, но никто доселе не спрашивал ее об этом.

— Если говорить о Валар, то, конечно, Оромэ Охотник, — спокойно ответил Нарендил и обнял жену за плечи. — Она бьет из лука лучше, чем я… Вот твои золотые, хозяин, — а где наше светлое вино?!

Теперь он заметил богатые одежды обоих эльфов, драгоценные ожерелья, искусное шитье. Трактирщик что-то говорил о дарах Королю Рохана?.. Но прежде он спросил о главном:

— Скажи мне, что с Марвен?

Имлас не торопился с ответом, глаза его по-прежнему были холоднее сапфиров в налобном обруче.

— Леди Марвен с Эйфель Даэн была в добром здравии, когда мы уезжали, — ответил за него Амрос. — Но она теперь не поет на праздниках и живет одна, печалясь по сыну. Он не вернулся из гор… — Амрос внезапно понял и умолк.

— Я — ее сын.

— Ох, прости мою глупость.

— Ты не виноват, друг, — я виноват. Всех пыток Черного мало было бы для меня после того, как я ее покинул, — (Имлас быстро взглянул на него), — …но сделанного не поправишь. Я не спросил, скоро ли вы возвращаетесь?

— Если ты спрашиваешь про Эрин Ласгален, — помолчав, сказал Амрос, — мы туда не возвращаемся. Разве что погостить соберемся…

Изумление, написанное на лице Нарендила, было таково, что даже Имлас улыбнулся.

— Наш дом теперь в Северном Итилиене.

— В Итилиене? В Гондоре?! — В Гондоре, в десяти днях пути отсюда. Нас привел туда Леголас… да, он самый: сын Владыки Трандуила, один из Девяти Хранителей Кольца. Думаю, никто из нас не сожалеет, что пошел за ним. Это дивная страна, хоть тамошние леса совсем непохожи на северные. Воздух теплее, а цветы и травы будто из песен. Даже сам Андуин течет иначе: здесь он шире и светлей…

Нарендил не заметил, когда они вновь перешли с Вестрона на лесное наречие.

— Расскажите о Леголасе, — попросил Нарендил. — Я не видал его с того дня, как он отправился на юг. Каков он сейчас, сын Трандуила?

— Он — по праву наш Владыка. Здешние Люди любят его, а оба Короля души в нем не чают. Красотой не уступит отцу… да только Владычицы у нас нет, и неведомо, будет ли. Война странно изменила его. Он подолгу бывает печален, глядит на Запад и поет о Море.

— Удивительная весть. Неужели свершается судьба нашего племени?

— Называй это судьбой, — а я назову отравой Кольца, от долгой близости к нему. В этом видна последняя месть Врага. Не безумие ли — покинуть Арду теперь, в дни ее цветения?!

— Любое расставание безумно, — ответил Нарендил и поглядел на Мелайне. Кубок ее был полон, и глаза темны. — Пей вино, звездочка, не смотри на нас так.

Мелайне послушно подняла кубок, отхлебнула и улыбнулась ему в ответ.

— У нас есть вести и поудивительнее, — сказал Имлас. — Сын Трандуила водит дружбу с гномами Агларонда, по его милости их в Итилиене видимо-невидимо.

— Надо сказать, здесь они обходительнее, чем на Севере, — заметил Амрос. — Но Леголас и гномы — вот уж поистине диво. Ведь он и Мастером-то никогда не был, что ему в бородатых?..

О гномах, пришедших в пещеры Агларонда, Нарендил-чеканщик был уже наслышан — купцы порассказали. Заговорили о ремеслах. Хозяин принес еще кувшин. Имлас забыл о своей ненависти — Нариндол был совсем таким, как прежде, никаких кандалов Тьмы, никаких черных теней. Тонкие морщинки у глаз могли появиться от кропотливой работы с узорным металлом… Мелайне, не ощущая на себе ледяного взгляда, тоже мало-помалу развеселилась. Ибо нету в Средиземье существа, способного долго противиться эльфийским чарам — особенно если эльфы под хмельком. Люди в трактире — роханцы, чье недоверие к чужакам не исчезло за несколько мирных лет! — улыбались, прислушиваясь к возгласам на непонятном наречии. Экое диво, ни слова знакомого, а душа радуется… Эльфы смеялись, и светлые блики мелькали на потолке, словно от ручья в солнечный день. Эльфы сдвигали кубки, и звон был иной, чем за соседним столом. Беловолосая служанка замечталась с кружками в руках, загляделась на хохочущего Амроса, — но тут же вернулась к своим хлопотам.

…Выпили за каждого из эльфийских Владык. Выпили за здоровье Короля Элессара, и Фарамира, Князя Итилиена, и Короля Йомера. И вот Имлас снова заговорил о той осени, когда разведчики вернулись в Сумеречье без Нарендила. Как видно, он ни о чем не забыл, и горечь копилась в его сердце все эти годы.

— …Что же вы сказали там?

— Сказали, что могли, — голос Имласа был печален, но в нем звучал и вызов. — Тингрил сплел целую историю, нам оставалось только повторить. Племя горных Людей и твое упрямство. Марвен все твердила, что верит в твое счастье…

— А другие? — прервал его Нарендил.