Елена Клещенко – Настоящая фантастика 2014 (страница 48)
Она пела без слов. Ритм вытеснил все остальное. Повинуясь ему, она дышала и продолжала двигаться. И вскоре даже задала себе простой вопрос: на что все это похоже? И ответила: в том-то и дело, что ни на что. Это не склад, не подвал психушки, не заброшенный павильон киностудии, не подземный поселок аборигенов – ни в первом, ни во втором приближении. Бросив взгляд по сторонам, можно было сразу обнаружить какую-нибудь деталь, которая не вписывалась ни в одну схему, не отвечала ни одному предположению. Как будто кто-то свалил здесь части разбитого мира, смешал выломанные отовсюду куски реальности, приправил соусом из плохих снов – и в результате она имела перед глазами дикое нагромождение несообразностей.
В этот момент платформа вздрогнула. Низкочастотную вибрацию, передавшуюся через ноги, девушка восприняла всем телом. Она не сказала бы с уверенностью, но ощущение было таким, словно под ней проносилось что-то чрезвычайно массивное. И быстрое, как ударная волна.
Вибрация длилась очень недолго – наверняка меньше секунды. За этот промежуток времени не успел бы пройти мимо ни один поезд, даже монорельсовый экспресс. Казалось, что камни взвыли. И тут же все стихло, но девушка не могла избавиться от новой разновидности страха, возникшей только что, когда она поняла: даже это чужое, непонятное и пугающее место – непрочно и ненадежно, оно может в любой момент исчезнуть, рассыпаться, будто карточный домик. Она цеплялась за то, за что цепляться не стоило, однако выбор у нее был примерно таким же, как у заживо погребенного, который вдруг приобрел способность животного предчувствовать землетрясения.
Свет потускнел, сделался густо-оранжевым, почти коричневым. Подняв голову, она увидела облака потревоженной пыли. Пыль заволокла лампы, и сумерки наступили не только у девушки в голове. Она отошла от края платформы, чтобы ненароком не свалиться на рельсы, и, одолев с десяток метров, обо что-то споткнулась. Пригнувшись, она разглядела скелет в армейской форме, который лежал на боку, однако «лежал» было не вполне подходящим словом – скелет выступал из каменной плиты, словно из затвердевшего цементного раствора. Но при этом плита выглядела как монолит и разделяла скелет примерно пополам вдоль линии позвоночника. На виду оставалась и правая половина черепа. В тех местах, где кости соприкасались с поверхностью камня, не было ни малейших щелей. Девушка ни мгновения не сомневалась в том, что скелет настоящий, а не памятник жертвам чего-то там. Сделав один неосторожный шаг, она задела его руку. Хрустнули раздавленные ею мелкие кости.
Полумрак усугублял зловещее впечатление, которое произвели на нее эти останки. Кроме всего прочего, они означали, что смерть бродила по здешним закоулкам, – и, судя по всему, кто-то так и не нашел выхода. Одного-единственного мертвеца было бы вполне достаточно, чтобы заставить девушку предполагать самое худшее, – но вскоре она наткнулась на еще троих.
Часть скелета от нижних ребер и выше торчала прямо из платформы. Оттуда же «росли» кости предплечий. И тут в мраморных плитах не было трещин. В нескольких шагах дальше она увидела ноги, едва прикрытые юбкой и обутые в туфли. Но больше всего ее поразил мертвец, ставший единым целым с зеркалом.
Зеркало было огромным, в полтора человеческих роста, и заключенным в резную раму из мореного, очень темного дерева. Подставкой служила массивная опора на четырех львиных лапах. Пыль скрадывала отражения. Девушка не сразу поняла, что никто не двигался ей навстречу. Это был ее же силуэт, который выглядел как изображение в черно-белом телевизоре при слабом сигнале. Подняв взгляд, она увидела мертвую голову на более чем двухметровой высоте. Голова и шея, пересеченная поверхностью зеркала, отбрасывали несколько длинных теней. Это была именно голова, еще не череп, из чего следовало, что невероятная смерть случилась относительно недавно. У девушки хватило духу рассмотреть подробности. Рот был приоткрыт, глазницы пусты, веки и ноздри свисали бахромой. Из стеклянного «льда» кое-где торчали волосы, образуя что-то вроде воротника.
Она обошла вокруг зеркала. Задняя сторона представляла собой обычную доску толщиной с палец, обклеенную вырезками из старых журналов: красивые и дорогие люди, шикарные автомобили, роскошно обставленные дома… Нельзя было находиться дальше от всего этого, чем сейчас. А что нужно сделать, чтобы очнуться? Девушка не знала. Возможно, от такого наваждения вообще нельзя избавиться. Значит, реальность – то, от чего нет спасения? Как ни странно, это перекликалось с тем, чему ее учили в монастыре. Но, говорили ей, есть и другая реальность.
Намного лучше или намного хуже этой…
6
В монастыре тебя учили укрощать желания. Твердили, что это хорошо и правильно – не иметь желаний. Нет ничего хуже, чем потакание своим инстинктам. Становясь старше, ты думала: с желаниями покончено; когда же они примутся за
Не настало ли время расплачиваться за свою ненасытность?
Страх гнал ее дальше. Страх, а вовсе не надежда. Девушка не стала углубляться в проход между зеркалом и стеной какого-то сооружения и снова повернула туда, где за краем платформы чернел провал. По мере того как оседала пыль, становилось светлее. Лампы, похожие на гнилые апельсины, источали тяжелый свет. Она ни разу не была возле радиоактивных могильников, но отчего-то ей казалось, что по ночам они сияют именно так.
Она прошла вдоль стены и свернула за угол. Различила надпись на фасаде строения: «Кафе "В добрый путь!"» Несмотря на темные окна, она решила зайти и опять принялась напевать про себя. Это была не бравада, а, скорее, аутотренинг. Почти сразу ей стало легче – ритм действовал на страх, как активированный уголь. Слова приходили сами собой. Осознав, что напевает «…вместе со мной возвращаясь туда, где любили меня и ждали…», она поняла, что ее неуправляемое второе «я» еще не потеряло способности издеваться над первым.
Из-за приоткрытой двери потянуло запахом пищи – по ее ощущениям, свежей и горячей. Поэтому дверь она открыла медленно и с большой опаской, хотя в этом было мало смысла – тем, кто, возможно, находился внутри, ее сразу выдал бы проникший снаружи свет. Петли оказались хорошо смазанными, и дверь повернулась бесшумно. Запах усилился. Девушка перешагнула порог и сразу же подалась влево, под крылышко темноты.
Людей в помещении не было – ни живых, ни мертвых. Однако была еще задняя комната, где, вероятно, размещалась кухня. Туда вела дверь, а в перегородке имелось раздаточное окно с оцинкованным лотком. На столах стояли тарелки с супом и мясными блюдами, от них и от наполненных чашек поднимался пар. У девушки сосало под ложечкой, но чтобы заставить себя проглотить еду, потребовалось бы нечто большее, чем легкое чувство голода.
Она пересекла полосу света и обогнула столы. Запах кофе щекотал ноздри. Насколько она могла судить, все ложки и вилки были чистыми, пища – нетронутой. В пепельнице дымилась сигарета, наполовину ставшая пеплом. Девушка подняла голову – дым уходил в темное квадратное отверстие посередине потолка, который состоял из четырех пирамидальных граней.
На внутренней двери имелась табличка «Служебное помещение». Девушка дернула ручку – заперто. Через раздаточное окно ей удалось рассмотреть обстановку: большую газовую плиту, вытяжку, раковины, разделочный стол, старый облезлый буфет. Кастрюли и сковородки были аккуратно расставлены на металлическом стеллаже у стены. В кухне все выглядело так, будто повар взял отпуск по меньшей мере месяц назад. Повернувшись, она увидела свои следы на полу, покрытом бархатистым слоем пыли. Чужих отпечатков не было.
Она вышла из кафе и закрыла за собой дверь. Ее слегка подташнивало. Эта забегаловка вызывала непреодолимое отвращение. Отчего-то девушка представила себе зеленоватые желудки, упакованные в призрачные оболочки, отдаленно напоминающие двуногие тела, – перед тем как отправиться в «добрый путь», желудки заправляются здесь, не нарушая тишины, не тревожа мертвых и не оставляя следов… Глупые фантазии. Ведь тарелки были полными и еда не остывала.
Сразу за кафе находился участок платформы, который девушка, едва увидев, окрестила про себя «залом ожидания», хотя никакого зала не было, а были просто ряды кресел, расставленных не слишком ровно и обращенных к стене туннеля. Каждое из них имело откидывающееся сиденье и было снабжено номером, как в кинотеатре. Между угловыми креслами была натянута ярко-желтая светоотражающая лента. В последнем от края платформы ряду кто-то сидел.
Приблизившись, девушка поняла, что для разнообразия это не сросшийся с креслом мертвец и не труп, оставленный на месте преступления, а старуха-абориген. Та отреагировала на ее появление слабо выраженным поворотом головы. Тем не менее девушка не испытала облегчения. Старуха была одета примерно так, как персонажи фильмов столетней давности, когда и аборигенов еще не существовало.
Девушка огляделась по сторонам и, не заметив никакого движения, присела в том же ряду. Дистанция в два кресла показалась ей достаточной. И все-таки она чуяла исходивший от старухи запах цветов, названия которых она не знала. Сладковатый, почти приторный, он повисал неподвижным облаком. Наверняка химия. Откуда здесь взяться цветам? И, как всегда с аборигенами, цветочный аромат заглушал другой, едва уловимый и не слишком приятный запашок.