Елена Клещенко – Мир без Стругацких (страница 29)

Вот, пожалуй, оглушительная разница между человеком и инопланетником. Человек от этого чередования шороха и щелчков стал бы потихоньку раздражаться – даже если бы и стерпел, помня, что полёт скоро кончится. Сириусянина же звук заставил задуматься. Он медленно повернулся к собственной консоли, на которой ясно читалось, что корабль снова сбился с курса, да вдобавок ускорился, и… опять вернулся. Рулевой повертел в воздухе левой верхней конечностью – задумался. Просчитал корреляцию между поворотами вертушки и движением корабля. И спокойно, не привлекая внимания, подошёл к капитану и рассказал ему об открытии, прикрутив громкость в переводчике.

Сухогруз крякнул, покинул капитанское кресло и какое-то время сам курсировал между консолью управления и панелью, у которой внимательно наблюдал за грузом стажёр. В конце концов он осторожно приблизился к стажёру и попросил посмотреть спиннер. Взял его осторожно, как маленькую атомную бомбу, и пожелал узнать, у кого стажёр его купил. Оказалось – у вполне себе хороших людей на НИС, в возрасте примерно стажёра, и не купил, а получил бесплатно – ребята сказали, что им-де хочется протестировать изделие.

Тут капитан слегка покраснел и заявил, что стажёр с самого отплытия тестирует его нервы и что он лично доложит о нём в ведомство Дальнолёта, чтобы в будущем он, стажёр, водил исключительно туристические шаттлы по орбите собственной экзопланеты. Ибо если экзопланету нормально тряхнёт в созвездии Альфа Центавра, это, по крайней мере, не вменят в вину капитану.

Беднягу центаврианина отправили на губу, а спиннер заперли в оружейном отсеке, коды от которого имелись только у капитана и старпома. Оба сильно подозревали, что в вертушке заперта антиматерия и, стоит посильнее нажать – кораблик наш аннигилируется.

Аннигилироваться никому не хотелось, а от грохочущего гласа капитана все сникли. Атмосфера становилась всё хуже. Во время обеда в столовой второй рулевой, сириусянин, флегматично взял поднос с едой и сразу направился к утилизатору. Опустошил поднос и так же флегматично пошёл к выходу. На его невозмутимый протест весьма обиделся кок. Надо сказать, что повара в космосе – вымирающий вид; ту еду, что не подаётся в пакетиках, готовят в основном кухонные автоматы. Неудивительно, что живой кок чувствовал себя под угрозой. А когда тебе вдобавок инопланетное существо устраивает обеденный бунт, это уже пахнет международным скандалом. А ведь повар старался, готовя для этих в буквальном смысле слова нелюдей каши из водорослей ни-чиу и суп из таких ингредиентов, что не выговорить. Он выпустил из клетки мимикрика и потребовал с него крепких сириусянских выражений. Мимикрик был рад, что его выпустили, но в выражениях помочь не смог: в отличие от кеплерцев, у сириусян ругательства действительно отсутствуют как класс. Это ещё больше подкосило беднягу кока; вдобавок животное, воспользовавшись замешательством хозяина, мимикрировало под еду, чтобы его не заперли обратно в клетку. Эта зверюга обладала любовью к свободе, достойной французских революционеров. И всё бы не беда, но спрятаться мимикрик решил в обеденном контейнере, который как раз поставил на стол рулевой Илья Ильич, и, когда хозяин попробовал изъять оттуда животное, оно вылетело прямо на рулевого и выплеснуло горячий суп…

После обеда второй помощник поцапался со старпомом. Он хотел потихоньку начать заполнять административные формы, чтобы по прилёту быстрее освободиться, а чиф, будучи с другой планеты, так до сих пор и не постиг человеческую концепцию бюрократии и прямо сейчас постигать отказывался. Второй помощник взывал к его совести, и, поскольку это происходило публично, под руку влез связист, заявив, что заранее составлять отчёт – плохая примета, которая означает, что прибытие нам не гарантировано. В конце концов старпом общебетал обоих и тем самым показал, что он не то чтобы совсем игнорирует человеческие понятия. Щебет переводчиком не регистрировался, а значит, доказать, что чиф кого-то обругал, будет трудно. Но второй помощник решил, что судебная тяжба не его удел, и захотел добиться справедливости физическим путём, забыв, что уроженцы Кеплера в целом сильнее людей в полтора раза. Растаскивали их мы с рулевым, хотя по лицу Ильи Ильича было видно, что он куда больше хотел бы поучаствовать…

Вот в такой атмосфере мы и возвращались на матушку-Землю. И когда бортовой компьютер стал показывать чёрт-те что, никто не удивился, что к ответу Сухогруз призвал стажёров.

Оказалось, однако же, что центаврианец по-прежнему на губе и даже не делал попыток сбежать, а злополучный спиннер всё так же заперт в оружейном отсеке.

Тут по лицу капитана пошли пятна, как по поверхности планеты Церера.

– Сместители! – сказал он страшным, осипшим голосом. Мне стало не по себе. Сместитель в неопытных руках как раз и мог запулить корабль по тем координатам, что сейчас красовались на консоли.

Теперь уже всех трёх стажёров вызвали в центр управления кораблём, и все трое казались растерянными, однако же не делали абсолютно невинного вида, а значит, скорее всего, были ни при чём. Тем более что панель контроля груза не показывала аномалий и посланный в отсек второй помощник доложил, что все единицы на месте. Капитан всё равно открыл рот, чтобы от облегчения обложить стажёров за те грехи, которых они ещё и совершить не успели, но в этот момент вмешался связист. Из СКЦ сообщали о заносах. То ли аппаратура уже стала подводить, то ли в центре поздно спохватились. Заносы – явление стихийное, предугадать трудно.

По правилам межзвёздной навигации, при заносах тем кораблям, что ещё не ушли с ближних орбит, предписано там же и оставаться, пока не снимут штормовое предупреждение. Тем же, которые уже вышли в космос и оказались в занесённой зоне, полагается лечь в дрейф, передать ближайшему СКЦ последние перед заносом координаты – это если связь не вышла из строя, – по возможности выключить электронику и полагаться на визуальные данные и тепловое наблюдение. Потому что космос коварен. Кажется, уж в бесконечном пространстве два судна найдут, где разминуться, но оно остаётся бесконечным ровно до того, как на корабле отрубает системы, – и в такой момент другой корабль или увесистый обломок космического мусора выскакивает, будто только тебя и ждал.

«Терешкова» сделала как предписано.

При сильных заносах выходит из строя связь, а корабельная электроника зачастую ломается, и оживить её получается, лишь доковыляв инвалидом до ближайшей верфи и пристыковавшись на ремонт. Но бывалые космонавты больше опасаются как раз импульсов средней силы. Техника не отрубается, а начинает шалить. Связист вдруг ловит неизвестный сигнал, а потом едва не сходит с ума, пытаясь его триангулировать, потому что оказывается, что идёт он из того отрезка Вселенной, с которым связи попросту нет и – с существующим оборудованием – не будет. А прибавьте к таким шуточкам Пространства синдром дальнего рейса… и не будешь уже смеяться над капитаном «Армстронга». Он не первый и не последний, кто из-за бредовых показаний компьютера стал подозревать чёрт-те что.

Одним словом, ел я хлеб в судовой столовой, как раз чтобы не дать экипажу в полном составе подхватить синдром. И тут уж – изволь крутиться. Будь, голубчик, сам переводчиком, ксенопсихологом, массовиком-затейником.

И меня дёрнул чёрт. Поскольку связь у нас ещё работала, я нашептал связисту, что неплохо бы устроить перекличку с другими несчастными, которые, как и мы, застряли в заносах. Пространство кажется не таким одиноким, когда до тебя доносятся другие голоса.

У кого-то связь полетела, другие нам ответили: ещё несколько карго, маленький плавучий госпиталь и пассажирский лайнер «Фернандо». По сравнению с «Фернандо» мы неплохо устроились: груз не будет наперебой спрашивать, что случилось, требовать, чтобы немедленно шли к орбите, и обещать подать в суд за опоздание.

А потом наш связист принял сигнал бедствия.

Получив SOS, корабль обязан передать его в ближайший СКЦ. А сам должен поддерживать по возможности связь с пострадавшим судном.

Вот только на том корабле никто не отвечал и сигнал, видимо, был автоматическим. По позывным выходило, что беда стряслась с космическим мусорщиком. Это маленькая машинка, экипаж – три человека от силы. Говорят, скоро такие корабли и вовсе заменят автоматикой. Но пока чистить пространство выходили люди, и вот эти люди сейчас болтались в бескрайней черноте; может быть, у них случилась разгерметизация, а может, из-за заносов они ушли неоправданно далеко и не рассчитали запас рабочего тела, – а значит, скоро у них перестанет действовать система жизнеобеспечения, и они сами рискуют превратиться в мусор.

И если верить переданным координатам, наш карго был к ним ближе всех.

Если верить. Потому что бортовой компьютер и у них мог разбушеваться и, прибыв на место, мы могли там ничего не обнаружить.

Связист попытался вызвать их ещё раз, подтвердить, что мы их слышим и просьбу о помощи передали куда следует. Нет ответа.

– Повторный вызов через полчаса, – велел капитан.

Экипаж наш весь подобрался. К спасательной операции готовы, уже забыли, что и без того домой опаздывают и что рейс ещё сильнее затянется. Глаза загорелись. Такая уж наша натура, что в любом относительном благополучии мы застаиваемся, начинаем потихоньку гнить, и лучше всего от застоя нас пробуждает беда. Да, видно, и не только мы такие: старпом уже расположился за выключенной консолью и принялся прокладывать маршрут по звёздам, вручную. Вернее, если соблюдать языковую точность, вконечностную.