Елена Клещенко – Мир без Стругацких (страница 11)

– Полагают, что это генетическое, – сказал Миллер. – Они предпочитают держаться ниже. Но на вашем месте я бы без сопровождения не выходил.

– Да, конечно.

Бейти снова огляделся. Перехватил насмешливый взгляд Миллера.

– Но неужели нельзя… что-нибудь придумать? Разумное?

– Мотивировать снарков невозможно, – ответил Миллер. – Ни положительно, ни отрицательно. Они не знают смерти, не боятся боли и голода. У них полностью отсутствует эмпатия, они не знают ни сострадания, ни жалости.

– Но ведь они не звери…

– Звери?! – спросил с горечью Миллер. – Господи, если бы они были зверями!

Миллер покачал головой.

– Я зоопсихолог, – пояснил он. – По профессии. У меня почти тридцать лет опыта. Я работал с тигром, задравшим четырёх стариков. Это было легко. Это было просто… А с этими…

Миллер замолчал, глядя на тучи над горизонтом.

– У них есть всего одно чувство, – сказал он. – Они любопытны. В этом их единственное сходство с человеком. То, что они предпочитают передвигаться вертикально… это только подчёркивает разницу.

Любопытство, про себя усмехнулся Бейти. Любопытство вело человечество пятнадцать тысяч лет, от времени первых костров до дней последних фотонных звездолётов. Любопытство – священное знамя, огненный ветер, наполнявший паруса наших кораблей, добродетель, внушаемая с молочных зубов, дорога сквозь ойкумену. И вот в ойкумену вступили волки. Очень любопытные волки. И…

Бейти заметил, как у Миллера задрожали губы.

– У них… детские голоса, – почти шёпотом сказал Миллер. – Несовершенство речевого аппарата… Это самое невыносимое – их голоса! Если бы вы слышали, как они говорят…

– Возможно, действительно у Совета мало информации, – сказал Бейти. – Но это неудивительно: руководство Института исповедует спорную информационную политику.

– Лично я отправляю донесения с каждым бортом, – возразил Миллер. – Кассель тоже. Так что Совет прекрасно осведомлён о нашей ситуации. Видимо, поэтому прислали вас.

– Не понимаю вашего сарказма, – сказал Бейти. – Разумеется, у меня нет официальных полномочий, однако… Мы допускаем, что Совет не представляет масштаба…

– Катастрофы, – закончил Миллер.

Бейти пожал плечами.

– Катастрофа, – повторил Миллер. – Пожалуй, это слово больше всего соответствует. Понимаю, на Земле вокруг ситуации сложилась некая мифология, не имеющая ничего общего с действительным положением дел…

– А вам не кажется…

Бейти попытался возразить, но Миллер остановил его нетерпеливым жестом.

– Одни считают снарков жертвами варварских экспериментов, несчастными животными, выжившими под скальпелем доктора Моро и уже по факту своего появления заслуживающими милосердия. Другие видят в них чуть ли не геометров нового мира – воплощённое логическое начало, разум, лишённый химер, устремлённый в грядущее. Третьи предпочитают не замечать, для них снарки – это… Уродливый младший брат. Держать в подвале его стыдно, и людям показать нельзя, хотя он и умеет чудесно решать головоломки. А некоторые…

– А кем считаете их вы? – остановил Бейти. – Вы лично?

Миллер пошарил по карманам.

– В мои обязанности входит охрана периметра, – не ответил он. – И минимизация ущерба.

– Минимизация – это понятно… А на вас? Они пробовали напасть на вас?

– Нет.

– Почему? Вы же тесно с ними общаетесь.

– Снарки любопытны, я же вам говорил. А я отличаюсь от других людей; видимо, это их забавляет.

– Чем отличаетесь? – спросил с интересом Бейти.

– Я не оправдываю их, не боюсь их и не пытаюсь их понять. Я ненавижу их и хочу истребить.

Миллер посмотрел на часы.

– Кассель задерживается, – сказал он. – Впрочем, у нас все задерживаются, вы привыкнете, здесь все опаздывают.

– Да, я знаю, они не любят часы.

– Поэтому я их и ношу, – Миллер постучал по часам. – Кассель тоже, кстати, носит. Но по другим причинам, он у нас всё-таки релятивист…

За стеной начался дождь, возле гор начался дождь, облачные башни стали обычными облаками.

– По статистике, они чаще нападают в солнечную погоду, – сообщил Миллер. – Вам повезло.

– Это хорошо. И всё же эти нападения… нельзя их как-то предотвратить? – спросил Бейти.

– В некоторой мере, – ответил Миллер. – Я вижу, если они кого-то наметили. И тогда я отправляю его на Землю.

– И приказываете не болтать?

– Нет, – сказал Миллер. – Не приказываю. Никто и так не рассказывает. Это не те вещи, которые хочется вспоминать.

Дождь и серая пена спустились с гор, по прозрачной стене побежали ручьи, похожие на трещины.

Миллер сощурился.

– Ладно, – сказал он.

– Что?

– Кассель встретится с вами… Через полтора часа.

– Отлично!

– Не знаю, не знаю. Впрочем, ваш выбор, вы же можете быть везде, где ступала нога человека.

– А…

– Снарки завтра, – ответил Миллер. – Лучше с ними с утра, они с утра сонные, риска меньше. Знаете, Бейти, на Земле склонны недооценивать риски. На Земле считают меня паникёром, параноиком. Но я прав, я прав… Пойдёмте в фойе, Кассель спустится туда.

Миллер поднялся из кресла, направился к шлюзу. Бейти за ним.

– Кассель проведёт вас по Институту и наверняка покажет вам командный центр, – говорил Миллер. – Обратите внимание, там справа возле стены есть панель активации планетарного ключа. Вы финишировали над южным?

– Над северным.

– Значит, вы видели «Воргу». А над южным – «Шор». При активации системы изоляции терраформеры запускают над полюсами реакцию выжигания кислорода. С севера и юга сходят огненные стены, встречаясь в районе экватора. Примерно через полтора часа все формы жизни крупнее бактерий на планете уничтожены.

– Зачем вы мне это рассказали?

– Затем, чтобы вы понимали: будь моя воля, я бы повернул ключ в любое мгновенье.

Они проследовали через внутренний шлюз, преодолели короткий коридор и оказались в фойе. Бейти подумал, что не любит современную архитектуру ещё сильнее: фойе Института пространства представляло из себя сплющенный пузырь, мебель отсутствовала, а воздух имел синий металлический оттенок. В фойе имелся единственный выход, и Бейти подумал…

– Да, похоже на сыр, – подтвердил Миллер. – Но здесь всё так. Может, оно и к лучшему… Отвлекает.

– Кстати, вы спрашивали про костюм, – напомнил Бейти. – Мне должны были выдать какой-то костюм?

– Ерунда, – отмахнулся Миллер. – Забудьте.

– И всё-таки? Какой костюм? Химической защиты? Бактериологической? Глубинной, может?

– Костюм клоуна.

Бейти хмыкнул.

– Нет, это не плохая шутка, – уточнил Миллер. – Среди сотрудников Института распространено… не знаю, как это назвать… Поверье, предрассудок… Одним словом, считается, что ношение уродливой одежды снижает риск нападения.