Елена Клещенко – Файлы Сергея Островски (страница 28)

— Нет, боюсь, не проще. И я почти уверен, что уговорю его отозвать иск. (И мне просто любопытно, но это мы не станем обсуждать.) Если так будет, вы вернете мне стоимость билета на самолет?

— Если он отзовет иск… конечно, мистер Островски, разумеется. Но скажите, что вы такое про него поняли?

— Скажу, как только смогу доказать. А пока… знаете, мой дядюшка любит рассказывать такую историю. Когда-то давным-давно, когда автомобили еще заправляли бензином из нефти, один тип купил себе машину. Новенькую и очень-очень крутую, ни у кого такой не было. И вот он с друзьями обмывает покупку и говорит: спорим, что я прямо сейчас забью в крышу моей новой тачки пятидюймовый гвоздь? Друг ему: да ладно, ставлю сто долларов, что ты этого не сделаешь. Ах так? — говорит тот тип и встает с места. Все идут в гараж, он вынимает из-под верстака ящик с инструментами, берет молоток, берет гвоздь, и… — Сергей изобразил удар молотком.

— И в чем подвох?

— Друзья так же спросили. Каждый подошел, подергал гвоздь, ощупал крышу — забыл добавить, что тогда кузова автомобилей были металлические. Никакого обмана: листовой металл, большой ржавый гвоздь, сквозное отверстие, острие торчит из потолка салона. Все хором сказали: «Ну ты и дурак», тот, кто поспорил с ним, отдал сто долларов, и пошли допивать.

— Но это не конец истории?

— Не конец. Через неделю друзья увидели, как он рассекает на своей машине. Он сделал в крыше люк — такой квадратный, раздвижной, тогда это был самый предел крутизны. Установка люка обошлась в сто долларов.

Ивен запустил пальцы в шевелюру на затылке, да так и встал, сам себя держа за волосы.

— Ага. Стойте. Если это была крыша, то что у нас люк?.. — Моргнул, пошевелил губами, и вдруг лицо его озарилось пониманием.

Сергей улыбнулся ему, сделал прощальный жест и вышел.

Самолет прилетал в пять утра по Сан-Диего, других вариантов не было. Однако дома было уже восемь, в полете Сергей успел вздремнуть, и спать уже не хотелось. Он отправил контрольное ОК маме (потому что лучше это сделать, чем забыть), арендовал машину и поехал в направлении Колменовского медицинского центра.

Калифорнийские пальмы — плюмажики перистых листьев на высоченных столбах — забавно пародировали прожекторы вокруг летного поля. Небо над аэропортом уже с утра казалось пыльным, выцветшим от жары, но что-то в его оттенке намекало на близость океана. Сергей даже углядел справа от шоссе, за шеренгой пиний, бледно-голубую воду залива. Прямо по курсу небо розовело. Полицейские очень смешно выглядят на фоне зари, вспомнил он. А частные сыщики — тем более обхохочешься.

Сообразив, что в клинике еще все спят, стал выглядывать на карте навигатора мотель подешевле. Мотели тут были через каждые двести метров, и он повернул к ближайшему «минимуму». Пару часов провалялся на койке в тесном номере, лазая по Сети. Полезные для беседы материалы оказались такими искрометными, что он все-таки задремал. Проснулся от колокольчика почтовой программы: 8:15, Крис Новак готов увидеться с ним.

Дорога не заняла и двадцати минут. Короткая дорожка вела от шоссе к белому зданию затейливой архитектуры, — цилиндрические корпуса, соединенные переходами в виде римских акведуков, стеклянные фасады сине-бирюзовые, такого цвета бывает вода в бассейне. Белую стену у центрального входа украшают зеркальные буквы UCSD. И вокруг те же пальмы — как огромные хвосты с помпонами, воинственно задранные в небо.

Новак ожидал его в парке. Сидел на белой скамье под обильно цветущим деревом, держал в руках какой-то гаджет и гладил его, будто кошку. Лет сорок, весь какой-то бесцветный. Лицо правильное, но из тех, которым художник забыл добавить красок и блеска. Мраморная парковая статуя? Скорее фигура из папье-маше.

— Доброе утро, мистер Новак, — Сергей протянул ему руку, Новак отложил свой гаджет, привстал и, отвечая на пожатие, странно махнул в сторону левой рукой, словно ловя равновесие. Правая рука у него была холодная, видимо, долго сидел неподвижно в тени. — Меня зовут Серж Островски, я представляю интересы мистера Стрингера.

— Зачем у вас диктофон? — голос сухой, монотонный, с ноткой превосходства.

— Диктофон? — невинным тоном переспросил Сергей.

— Вот здесь, — указательный палец левой руки уперся в нагрудный карман его рубахи. — Он у вас включен. Не надо этого. И очки тоже выключите.

Сергей вытащил из кармана диктофон, придавил кнопку, показал Новаку табло. Потом снял зеркальные очки.

— Очки выключены, можете убедиться, — вручил их собеседнику. — И спасибо, что облегчили мне разговор.

— Что вы имеете в виду?

— Вы сделали себе не простой протез. У вас теперь вместо указательного пальца сенсор электромагнитных излучений, верно? Датчики Виганда или что-то в этом роде. Местная специализация, такого больше нигде не делают.

Новак иронически скривил лицо.

— Вы так говорите, будто это что-то плохое. Если я лишился пальца по вине вашего доверителя, то могу заменить его хоть фонариком, хоть ключом от банковской ячейки. Это мое дело.

— Разумеется, мистер Новак. Но проблема в том, что вы причинили себе увечье сознательно. Видеоочки врача скорой помощи зафиксировали следы уколов на вашей левой руке, а Клэр Томсон, супруга вашего родственника, показала, что вы украли у них вилокаин. Хорошо придумано — покупка оставила бы следы в Сети. Вы ведь не знали, что у нее мнемопротезы?

Новак ничего не ответил.

— Да, технологии — то, что меня всегда поражало. «Новые чувства», как это называют, правильно? Я всего день как пытаюсь в этом разобраться, могу что-то спутать. Сенсорные сигналы от пальцев идут в кору мозга, там пальцам отведена территория величиной с Техас. Нет пальца — нет сигналов, кора страдает без работы, и ее легко загрузить новыми задачами. Это лучше, чем фантомные боли. Но врачам запрещено проводить ампутации, чтобы поставить пациенту инфракрасный либо электромагнитный сенсор, — за это отбирают лицензию. Вы могли бы, скажем, отрубить себе палец топориком и придумать правдоподобную историю о приготовлении барбекю в пьяном виде. Но предпочли совместить неприятное с полезным — и пальца лишиться, и раздобыть денег на дальнейшие манипуляции. Долго искали такое место, где командует наивный энтузиаст, не слишком озабоченный техникой безопасности?

Не люблю, когда собеседник так молчит. Поди пойми, что он тебе готовит, — то ли сейчас признает поражение, то ли начнет драться.

— Мистер Новак, согласитесь, что вы не очень хорошо поступили с моим клиентом. Я не адвокат, если вы хотели спросить, — я частный детектив…Так вот, он годится вам в сыновья. Он не торгует воздухом, а работает руками и головой. А вы фактически собирались его пристрелить. Конечно, вы понимали, что его скромный бизнес не выживет, если судебное решение будет в вашу пользу?

Тонкие губы наконец-то разжались.

— У меня в его годы не было собственного дела. Никогда не было. Всегда был наемным работником.

— Что вам помешало?

Молчание. Неразговорчивый собеседник попался.

— Послушайте меня, мистер Новак. Вы, наверное, уже поняли, что с той информацией, которая у нас есть, мой клиент не проиграет дело. Более того, самоповреждение с целью вымогательства — неприятные слова. Но у меня к вам хорошее предложение. Отзовите иск против Стрингера, скажите, что это была ваша вина и ваш просчет. И если к вам обратятся новостники и блогеры, не сочтите за труд подтвердить, что сами себе откусили палец. Насчет причины — я бы рекомендовал невроз от переработки. Сами не знали что делаете, вдруг захотелось… меня уверяли, что так бывает.

— Если б я знал, что мальчишка наймет детектива… — Новак потер себе лоб.

— То что? Действовали бы хитрее?…Знаете, мистер Новак, замыслы вроде вашего не приводят к успеху, когда начинаются с подлости. Вы хотите стать супермастером, и станете им, но это был бы плохой старт. И ладно бы у вас не было денег…

Новак судорожно вздохнул.

— Как меня достали моралисты со всеми козырями на руках. Не надо мне ваших проповедей. Я отзову иск. Если хотите, отправлю письмо прямо при вас.

— Это верное решение. Спасибо вам большое.

— И от ваших комплиментов меня избавьте.

— Я понимаю. Мистер Новак, если позволите, еще личный вопрос?

— Личный? — Новак поморщился. — Слушаю.

— Это ваше шестое чувство. Как оно работает? Электромагнитные поля — они холодные, горячие или какие?

Новак несколько секунд разглядывал его в упор. Потом улыбнулся.

— Не то чтобы… Да, пожалуй, холодные. Они вроде воздушных потоков, но только один палец их чувствует. Знаете, как бойскаутов учат определять направление ветра — оближешь палец, поднимешь и чувствуешь холодок. Близко к источнику бывают очень холодные. Как ледяные градины. Или как мята, это не настоящий холод… Но у них есть плотность, и еще… Представляете индейские плетенки из бисера? Вот когда я приближаю палец к микросхеме, я чувствую что-то вроде этого.

— Невидимые бусины?

— Да, невидимые. Только у них есть цвета, и они шевелятся. Знаю, звучит так, как будто я спятил. Доктор говорит, чтобы я тренировался и записывал свои впечатления. Говорит, что мой мозг сейчас сам определяет, как и что я буду чувствовать, он составляет свою кодировку, для вектора индукции, для напряженности. Что-то будет цветом, что-то теплом или фактурой. Я постепенно разберусь.