Елена Кисель – Троллиада и Идиссея (страница 2)
Честно говоря, вот с Парисом-то как раз все прозрачно и понятно: как водится, глубокая наследственность на фоне асоциального детства. Начать с того, что папа Париса, Приам, был когда-то выкуплен у Геракла, прозван за это Подарком — и точно, оказался тем еще подарочком. Особенно для своих жен и наложниц, коих у него было весьма себе ого-го. То ли под впечатлением от яркой и незабываемой встречи с Гераклом, то ли желая взять пример с Зевса, царь выбрал себе дело всей жизни — делать детей. И таки путем многолетнего ударного труда довел счет то ли до полусотни, то ли вообще до сотни (во всяком случае, после пятого десятка уморились считать и завидовать). Десяток с лишним из них приходился на любимую жену Гекубу. Которой, кстати, как-то и привиделось, что рожает она то ли факел, из которого выползают змеи, то ли неведомую мстительную сторукую кракозябру — в общем, после такого качественного сновидения немедленно требовался визит психиат… э-э, предсказателя. Оный пришел и осчастливил: мол, так и так, милочка, у вас тут родится сын, так он погубит Трою, шоб он был здоровенький.
А потому, когда Парис родился, Приам поручил своему слуге отнести младенца в лес — а ну, как проблема сама и решится. Проблема решилась несколько не в том ключе: сначала Париса вскормила молоком медведица. Так что была, была у него возможность заделаться настоящим греческим Маугли, но через год все тот же слуга подобрал подросшего Париса (ну, а вдруг это другой ребенок, их в лесу на каждой кочке) и воспитал как сына. Парис пас овец, кутил с симпатичной нимфой, защищал всех, кому было надо и кому не надо, и даже был прозван за это Александром («Поражающим мужей»).
Приам же тем временем занимался любимым делом, достигая круглой цифры, а попутно создавая себе армию наследников-защитников-прорицателей (из вторых был крут Гектор, из последних — Деифоб). Средь крупной стаи потомков троянского царя одинокой белой вороной торчала Кассандра. Кассандра была примечательна своим даром и тем, что о нем пели аэды. Так, по одной версии Кассандра и Деифоб как-то детьми заснули в храме Аполлона, а тут вдруг — опа и змеи, не особо голодные, зато с явственным комплексом Мойдодыра. «Да они вообще их моют?!» — на парселтанге вопросили змеи и принялись за дело, собственно, с самого страшного: с ушей. Но немного перестарались с гигиеной, и дети вылизанными ушами начали слышать всякое прорицательское (отсюда вывод: все эллины могли быть прорицателями, но просто не мыли уши).
Еще веселее получается у Кассандры с историей Аполлона, который к ней воспылал. Поскольку у Аполлона как-то не особо вязалось с теми, к кому он пылал (то голову пробьет, то лавр вырастет) — Кассандра сказала было, что ей олимпийских блондинов не надь. Мольбы в духе «Я покрашусь!» не тронули жестокую, и Аполлон затаил злобу. Долго ломал и таки уломал неприступную, как стену Трои, на один поцелуй. То ли поцелуй предполагался каким-то особым, то ли Кассандра была не в курсе, как оно там происходит, но она раскрыла рот, что называется, на полметра в квадрате. «Муахаха!» — злобно возопил Аполлон, с разбегу плюнул Кассандре в рот, попал и удалился, отмщенный. А униженная таким манером Кассандра понесла с тех пор такое, что все разбегались и не хотели слушать, потому что «Да ей же в рот плевали, ну вы серьезно, что ли?» Хотя, как показывает практика, плевок был полезным и целительным, и говорила Кассандра сущую правду.
То есть, у Париса было все, что надо для создания образа разрушителя мира. Чокнутая семейка, мутное происхождение, странное детство. Не хватало только вмешательства богов.
4. Судью на мыло!
На Пелионе, у пещеры Хирона, на свадьбе титаниды Фетиды и слегка озадаченного своим счастьем Пелея гуляли все, да не все. То есть, олимпийцы с олимпийками там гуляли довольно прочно, а вот богиню раздора Эриду позвать забыли. То ли просто что-то напутали с рассылкой приглашений, то ли по вселенскому принципу «А давайте не будем звать бабу Нюру из второго подъезда, а то она частушки матерные орать начинает, а после пятой рюмки — еще и мировую политику обсуждать». То ли просто прикинули, каким метанием посуды может закончиться присутствие богини раздора в кругу подгулявших олимпийцев.
С досады Эрида, у которой была творческая и нежная душа, решила сотворить что-нибудь творческое. Но, опять же, то ли выжигание по дереву показалось недостаточно творческим, то ли глина тоже чем-то не угодила — богиня решила заняться вырезанием по яблоку. Золотому. Скреативив надпись «Прекраснейшей» — Эрида как-то стихийно вспомнила о своей творческой и нежной душе и произвела сеанс коварного яблокометания. Фрукт приземлился между Герой, Афиной и Афродитой (тоже уже таки погулявшими на пиру).
Дальше уже все было закономерно: «О, яблоко» — «Ха, у нас они не в дефиците» — «Оно золотое» — «Золотые тоже не в дефиците» — «Хм, а что это тут за надпись — "Прекраснейшей"»… — «МОЯ ПРЕЛЕССССТЬ!!!» (в три голоса).
Страсти за фрукт разгорались такие, что пресловутый Голлум рядом не валялся, а Саурон бы тихо суициднул от зависти. Сразу же остро встал вопрос судьи, который определит, кто, так сказать, самая-самая и имеет право на фрукт. Само собой, первым, кому не повезло, был Громовержец. Тоже подгулявший и потому благодушный Громовержец. К которому пришли жена, дочь и богиня любви (могущая сделать так, что все потенциальные матери будущих героев при виде Зевса будут превращаться в деревья — вспомним Аполлона и Дафну). И просят рассудить, кто из них красивее.
Протрезвевший Зевс высказался в том духе, что он лучше повидает Тартар изнутри, и в панике бежал в горы. Дальше, видимо, остальные олимпийцы медленно начали прозревать, что сейчас они станут жертвами грязных домогательств со стороны трех кандидаток на «Мисс Античность». Отважные олимпийцы оценили состав и решительность кандидаток, дружно возопили: «Ховайсь, хлопцы!» — и эвакуация прошла по всем законам военного мастерства: в кустах опасливо шифровались, в пещере Хирона кто-то хоронился по углам, кто-то пускал пузыри из речки, Дионис заявил, что он уже в принципе в таком состоянии, что может и Аресу яблочко отдать… Где-то под столом мудрый Громовержец тыкал жезлом в Гермеса с наставлением «Сейчас быстро полетел и нашел того, кого не жалко!»
Гермес полетел и нашел Париса.
А теперь можете себе представить состояние обычного пастуха, перед которым сначала появляется вестник богов, скороговоркой выдает что-то вроде: «Ну, ты не бойся, рассуди нам богинь, за казенный счет похороним…» А потом…
Аэды упорно держатся той версии, что богини явились перед Парисом в полном неглиже.
То есть, судите себе степень удара по неподготовленной психике. Надо думать, Парис завис, как переевшая вирусов операционная система (а челюсть отъехала, как неисправный дисковод). При этом объект намертво прикрепил взгляд… ну, в общем, он вряд ли реагировал на разнокалиберные вопли: «Э! Мое лицо выше!» Объект явственно не мог сообщить не только, кто там самый красивый, но и кто на Олимпе главный, и где Олимп, и что это такое. Поскольку весь мозг заняло бесконечное «Сиськи».
Для растормаживания судьи было решено прибегнуть к низменному — сиречь, к подкупу. Сперва Гера начала обещать богатство и успех, потом Афина — славу и победы в войнах (эти сведения не поместились в файл). Разумнее всех внезапно поступила Афродита, пообещавшая судье самую красивую из женщин. Она же Елена, она же жена Менелая, но это поправимо, в принципе.
Вот это обещание и запустило долгожданный процесс: «Мне обещают Елену» — «Елена — прекрасная женщина» — «У нее тоже есть…» После чего яблоко было вручено Афродите. Довольная Афродита сделала ручкой и стала покровительницей Париса и заодно уж до кучи Трои.
Недовольные Гера и Афина переглянулись и начали разработку плана «Судью на мыло».
Где-то возле пещеры Хирона Зевс вылез из-под стола и прошептал: «Кажись, пронесло…»
5. Любовь, рога, копыта
Здесь сюжету полагалось бы провиснуть: вроде как, Пелей и Фетида поженились, богини рассудились, Парис испортил себе карму до конца жизни… Но тут в дело вступил мощный сюжетообразующий античный фактор (не путать с героеобразующим фактором, он же Зевс). Да, да. Говядина.