Елена Кисель – Синий, который красный (страница 80)

Ближайшие кусты ежевики впереди и слева зашебуршали, и через них с чертыханиями продрался парень лет семнадцати-восемнадцати в модно порванных джинсах и майке, с которой дружелюбно щерил клыки киношный вампир со сладкой мордашкой. На дискотеке внешнего мира парень был бы уместен гораздо больше, чем в целестийском лесу.

— Здорово! — и он распростер объятия, но обниматься не стал, а руки сразу же убрал. — Что ж ты сразу не сказал, что это ты? За цацками, а? Поставщики ходили к вам, говорили, тебя не было. Или решил насовсем к нам податься? А этих зачем с собой прихватил?

Кристо только закатил глаза. Гамат Хохолок был не из самых мелких контрабандистов: не меньше двадцати вылазок во внешний мир и уже свои подручные из ребят помладше. С Кристо они вели дела еще с Кварласса, где Кристо тоже толкал контрабандные вещички. И всё это время он мучился из-за умения Хохолка задавать кучу вопросов за раз.

— Ха, знаю я твоих поставщиков. Свалят с задатком, хорошо если через семерицу с товаром дождешься, а припрут вообще не то. У нас дело, ясно? Срочное, торговое.

И Кристо побрякал содержимым карманов с самым серьезным видом, хотя в карманах у него лежали камешки, которые он набрал на берегу Кислотницы. Но к контрабандисту без тяжелых карманов не суйся — это всем известно.

У Хохолка заблестели глаза. «Торговое дело» в отличие от «пришел за цацками» или «за вашим хламом» обозначало серьезные поставки на жаргоне контрабандистов. Гамат посерьезнел и напустил на себя вид прожженного дельца.

— Товарища предупрежу, — бросил он, вернулся к кустам и что-то шепнул прямо в них. — Ну, теперь пошли, только… — он вперился в Ковальски. — Вот этого хмыря лучше тут оставить. Что-то морда у него уж очень кордонская. Или он из наемников?

Ковальски чуть приподнял бровь, а Кристо чуть было не растерялся, но тут же сообразил:

— Ага, как же, возьмут в Кордон с такой рожей! Он это… из артефакторов. Там всякие попадаются.

На всякий случай еще и пальцем у виска покрутил. Теперь уже Дара подняла бровь, а Хохолок хихикнул:

— А-а, довесочек. Ладно, идем.

Он сразу же свернул с обычной тропы и пошел едва намеченной тропкой на север, хотя не всякий бы осмелился сойти в Минорных Лесах с проторенного пути. Если, конечно, этот всякий — не артемаг: Дара шла спокойно, разве что повесила на свою пугалку два дополнительных артеузла. Замыкал шествие Ковальски в хмурой задумчивости.

Кристо шел сразу же за Хохолком, но не очень чтобы радовался такому: еще с первой своей, деревенской школы он приучился не доверять тем, кто задаёт слишком много вопросов.

— Так ты в Одонаре теперь на практике? — бросал Хохолок по пути. — Сто раз тебе говорил: мотай к нам! Что тебе за всякими книжками и зеркалами чокнутыми гоняться?

— Ну, там и не только зеркала и книжки… — тоскливо отвечал Кристо, у которого перед глазами с остервенением маячил Браслет Гекаты.

— Смотри, а то нам всегда нужны маги. И жизнь просто шикарная: в таких вещах копаешься! Не хочешь один — мог бы и с товарищами дунуть, артемаги тоже очень даже не помешают… — он понизил голос и скосился назад, на Дару.

— Переманиваешь?

— А что? Испугался, что кордонщики или кто другой на хвосте повиснут? Да не повиснут они, все схвачено… — тут он совсем понизил голос и опять закосился назад. Теперь уже на Ковальски.

Кристо на это не сказал ничего. Он вообще не отличался особыми способностями оратора. И всё больше ждал, пока можно будет спросить по делу:

— А что это за выдумка, с жутким воем? Раньше ведь, вроде, у вас дежурных не было?

— Эльза приказала, вот и пришлось расставлять, — отозвался Хохолок. — Для местных и заказчиков, а то без проводников нас тут не всякий еще и найдет.

Из-за поросли ельника показалась очередная Вечная Невеста. Зазывно протянула вперед костяные руки и начала вздыхать, стонать и просить ее спасти, между тем, как наверняка желала вступить с Кристо или с Гаматом в брак — обычный способ питания этих тварей. И вступать, кстати, придется долго и мучительно. Кристо покосился на Невесту.

— Гамат, а что вы вперлись в Минорные леса? Места опасные… нежити ж полно…

В ответ Гамат хмыкнул, красиво вскинул правую руку — и грохнул выстрел.

Невеста, жалобно всхлипнув в последний раз: «Спаси-и…» растеклась по земле. Глаза мгновенно проросли двумя колокольчиками, а чуть пониже расцвел яркий мак.

— Эта новенькая, наверное, — равнодушно заметил Хохолок, киношным жестом сдувая дымок с дула пистолета. — Которые окрестные-то к нам не суются — уговор таков. Видишь, справляемся.

Кристо молча иссох от чёрной зависти, а Ковальски подошёл глянуть на то, что осталось от Невесты.

Разложение было быстрым. Когда Макс дошел до трупа нежити — тот уже растекся по траве вязким студнем, а студень впитался в изумрудную траву, которая на этом месте стала на тон темнее. Неумеренно синие глаза тут же проросли двумя васильками, а чуть пониже расцвел алый мак. Ковальски бросил взгляд на Дару:

— Всегда так?

— Только с нежитью. Если тебя прикончат — будешь разлагаться нормально. Хотя, если ты вдруг утонешь в Кислотнице…

Макс хмыкнул, пошарил в траве, нашёл и покатал в пальцах пулю.

— Ну, теперь мы знаем, что оружие у них точно есть, — заметила Дара вполголоса.

— Да, — отозвался Ковальски. — Точно есть…

Перехватив его взгляд, направленный вслед Хохолку, Дара молча достала из кармана три шарика оникса — боевой артефакт.

Глава 18. Прыгунки

Деревня контрабандиствов вылезла из-за раступившихся деревьев не то чтобы совсем вдруг — но и не до конца ожидаемо. Сначала появились перламутровые отблески — будто там, впереди, кто-то соорудил дома из чистого жемчуга, или из белых, с легкими радужными взблесками, раковин.

А потом они оказались прямо над низиной, и за двадцать шагов от них воздвигся панцирь первой эмельхатины, так что даже артемагиня не удержалась от «ох!» Ковальски выразился более развёрнуто:

— Такое ощущение, что эта ваша ирисовая пакость как-то странно действует на организм.

Кристо ухмыльнулся с толикой гордости: он-то уж Прыгунки повидать успел. Хотя и для подготовленных глаз это была та ещё картина: два десятка огроменных, размером с дом, улитищ, панцири посвёркивают перламутром, серые головы, все в крупных чешуйках, наклонены над лужайкой, рожками пошевеливают… Которая стоит, а которая движется — медленно-медленно, пока пасётся. Вот только Кристо знал, что за сутки эмельхатина может отползти шагов на сорок — и это если она ещё не в настроении. На некоторых панцирях виднелись сколы и царапины — последствия то ли переделок, то ли брачных игр.

А ещё в каждом панцире была дверь. Выпиленная прямо в цельной, перламутровой породе. Кристо всегда диву давался — как это контрабандисты обживают дома, в живом-то существе. Понятно, что тела у эмельхатины не слишком много, больше половины панциря пустуют, а внутрь домика улитка залезть не может — отучилась со временем. Но всё равно — жить в этакой штуке…

Интересно бы знать, кто их приручил и как? Вот только у контрабандистов с этим делом строго: про эмельхатинов только самые-самые старейшины знают — как их размножать да как с ними управляться. К такому секрету подступиться — ни-ни.

Дара постаралась прикрыть приотвисшую челюсть и всё-таки уточнила:

— Почему Прыгунки? Больше на Ползунки похоже…

Хохолок только прыснул и ничего не ответил. А Кристо мог бы ответить, потому что в свое время он в Прыгунках днями напролет торчал. Что никто не знает, как эти кочевники на своих улитках с места на место перемещаются, как от кордонщиков удирают. Уж сколько раз их поймать пытались — а они как пропадают, а потом раз — и в другом месте!

Промолчал: еще чего, объяснять что-то девчонке.

Макса занимало другое. Раз уж улиток с диаметром панциря метров в пять-семь видят и все остальные — ладно, займёмся более опасной с виду фауной. Например, теми птичками, которые восседают на некоторых панцирях: размерами с крупного грифа, серо-стальное оперение… там что, змеиное туловище? Нелепые твари, только вот взгляды, которые они бросают…

— Ваша система безопасности? — он ткнул пальцем в ближайшую «птичку». Хохолок ухмыльнулся и глянул чуть свысока:

— Не только это.

— Крылатые аспиды, — пояснил Кристо. — Услышат, что опасность идёт — тут же и оповестят, сторожа отменные.

Хотя вопрос — какая опасность пробьётся через дюжину этих гадов.

Ковальски не сказал больше ни слова. Гамат довел их до одной из улиток, которые были предназначены для «обтяпывания дел». Распахнул дверь прямо в панцире и пригласил вовнутрь.

Панцирь был почти совсем полый: приходилось преодолевать всего пару ступеней вверх. Сразу же за входом располагалась основная комната. Внутри обстановка была, как в самом нормальном целестийском доме, разве что стены были всё того же раковинного перламутра. Да ещё было слишком много предметов а из внешнего мира. На тумбочке открыто разместился крупный плоский телевизор. Недалеко расположилась стереосистема и мини-холодильник, из которого Гамат тут же извлек несколько банок с газировкой — тоже из внешнего мира, конечно. Повсюду лежали самые популярные в Целестии предметы контрабанды, большей частью безобидные, но все равно запрещенные. Тут были пачки жевательной резинки, блоки сигарет, бутылки спиртного, несколько настольных игр на батарейках, плюс батарейки. Джинсы, майки, кепки со всякой символикой, плюс пачка подгузников, которые непонятно как попали на эту контрабандную барахолку. Словом, выбирай, что хочешь, глаза разбегаются.