Елена Кисель – Серая радуга (страница 95)

Скриптор взвизгнул, дернулся, но тут же обмяк, прикрыл глаза — и в воздухе начали проступать буквы: «Альтау. Бестия и остальные. Ему нужен ключник. Портал перед тоннелем».

Рука Макса отпустила Скриптора и, обмякнув, упала на пол. Экстер потянулся было, чтобы попытаться провести еще один сеанс магического целения, но его ладонь решительно оттолкнула в сторону другая, белая, женская, и теперь уже Лорелея опустилась на колени над Максом, пачкая свое светлое платье. Она не обратила внимания на суетящегося со склянками и целящими артефактами Озза, даже величественно кивнула, разрешая ему продолжать свое занятие — но никто больше к ней и Ковальски подойти так и не решился. Практеры и сотрудники осторожно огибали богиню, которая тихонько гладила иномирца-самозванца по щеке и, кажется, что-то шептала ему, но только без слов, одними губами.

Она не бросила ни единого взгляда в сторону директора, но Экстер попятился и почувствовал себя откровенно лишним, гораздо более лишним, чем Озз, или Скриптор, или любой из других учеников или артефакторов. Лишним — и непоправимо виноватым в том, что произошло.

Он сделал еще несколько шагов назад, покидая тоннель. Боковое зрение уловило уродливый амулет, висящий в воздухе, но Экстер не повернул голову, чтобы разглядеть его. Он так и смотрел на Лорелею, склонившуюся над Максом, на ее белое платье в его крови, и нервное дыхание Мечтателя все замедлялось и замедлялось, так, что начало казаться: он совсем не может дышать.

Откуда-то появился Вонда. Был ли он в Особой Комнате со всеми или где-то скрывался — никто так и не заметил, но он уже успел обшмыгать половину артефактория, рассмотреть, что, где и как, и начать жаловаться:

— Нежити-то дохлой во дворе, нежити! — голос кладовщика дрогнул. — А в кладовке у меня Гиацинт валяется, я сперва-то подумал, что тоже дохлый, а он как пошевелится, как застонет… так ведь и помереть недолго…

Он довольно небрежно окинул взглядом сцену, от которой не мог оторваться директор, и поинтересовался:

— Помрет?

— Ему не дадут умереть, — глухо ответил Мечтатель. Он растирал грудь так, будто только что получил в нее сильный удар.

— Паж-то, стало быть, у Холдона, как и остальные младенчики? Жалость-то какая! Ведь погибнут ни за что ни про что, а все такие молодые, ежели, конечно, для нас, стариков. Девочку-то как жаль, а на что она злыдню? Да все они ему зачем?

— Незачем, — голос Экстера стал немного выше и словно надломился. — Он не мог остаться рядом с артефакторием долго — и он забрал, кого успел, чтобы убить их по одному. Не сейчас. Когда истечет указанный срок и не придет тот, кому доверен ключ от Малой Комнаты…

— Вот ведь горе-то какое… — проныл Вонда и тут же закашлялся, как будто нытье царапало ему горло. Уточнил он уже делово: — Ведь он же не придет?

Экстер Мечтатель неопределенно повел подбородком.

— Он не придет, — с трудом выговорил он. — Но может прийти кто-нибудь другой. Вместо него…

— А, — сказал Вонда, и из него вдруг выветрилось нытье. — Я пойду, да.

— Зачем? Ты же знаешь, что это смерть для тебя.

Ученики старались огибать эту странную пару, да и остальные держались вдалеке, а то похватались бы за сердце, услышав такой тон от Вонды.

— Ты что же, хочешь, чтобы я еще страшнее заплатил за тот день?

Экстер не ответил: по-прежнему глядя на Лори и Макса, он наклонил голову, словно давая разрешение на что-то, о чем догадывался он один. Вонда молодцевато вытянулся и отряхнул свою старую куртку.

— Дело. Ну что, меч-то мне, может, взять или какое другое оружие?

Директор Одонара оглянулся на него — и в голубых глазах была болезненная, отчаянная решимость. Уголок рта покривился в горькой гримасе, которую даже близко нельзя было спутать с улыбкой.

— Сегодня оружия не нужно, Вонда. Возьми меня за руку.

Второй рукой директор Одонара поймал портал, оставленный Холдоном.

Глава 24. Солнце над чёрными ирисами

Что-то мягкое шлепнуло Кристо по физиономии. Он приоткрыл глаз и обнаружил на своей щеке крупный ирис.

Рядом еще один. Потом еще.

Невеселый голос Мелиты пропел:

— Солнце-солнце, поднимайся, петушок пропел давно…

Лицо Мелиты было сразу же над ним, а подумав немного, Кристо понял, что его голова лежит у нее на коленях.

Позиция неплохая, а вот положение, в котором они оказались…

— О-ох… — застонал Кристо, приоткрывая и второй глаз. — Когда это меня вырубило?

— Не берусь судить, — отозвалась рассудительная Мелита. — Кажется, когда они нас перебрасывали.

А разве перебрасывали? И чем — порталом? Точно, было дело — тащили их, стало быть, к площадке дракси, от Одонара подальше… потом ещё что-то налаживали эти, которые в синих плащах… артемаги, или кто они там. Потом как тряхануло, стиснуто, закрутило, как на внешнемирских каруселях, куда он как-то Дару затащил… Потом сдавило совсем и стало черным-чернёхонько. Ну да, ну да, через портал такой-то компанией и при таком-то раскладе! Бестия же говорила ещё — опасно сигать…

В нос Кристо сунулся еще один ирис — черный, и вопросы о том, где они, отвалились сами собой. Черные ирисы росли только в одном месте Целестии.

— Неймется, ему, жухляку, с этим полем… — просипел Кристо и принял сидячее положение.

Теперь наглые ирисы качались на уровне плеч и расходились во все стороны. Только чуть подальше, шагов за тридцать влево, в черное море врезалась напропалую белая и широкая длинная полоса, шла, изгибаясь, отмечая собой путь Солнечного Витязя в том бою…

А над головой было целестийское радостное солнце и нецелестийская серая радуга — жуткое сочетание.

Пленникам отвели что-то вроде вольера, над которым наверняка работал сам Холдон. Жемчужно-белая, светящаяся зимними узорами сетка висела в воздухе, огораживая пространство в сто шагов длиной и десять — шириной. Возле самой сетки, сложив руки на груди и пялясь на узоры, застыла Дара. Увидев Кристо и Мелиту, она мимолетом кивнула.

— Смеяться будете.

— Не будем, — заверили ее.

— Сколько нас здесь? — Дара обернулась, чтобы подсчитать. — Одиннадцать артемагов, четыре боевика, один паж Альтау…

Дара считала по головам, всех сразу, а зря. Кристо видел, что кое-кто и в себя-то ещё не пришёл. Убнак, кажись, не дышал — видать, приложило при переноске сильнее остальных. Фрикс пытался подняться, падал обратно и кривился — лицо залито кровью. Девчонка-снабженец, которая была его соседом по позиции, пыталась опомниться с помощью Нольдиуса… Бестия, вздрагивая, застыла поодаль от всех, вид у нее был дикий.

— В общем, сколько ни есть — у нас не хватит сил, — закончила Дара уныло.

— А что такое? «Гидра»?

— Произведение Холдона, — Дара изобразила торжественный «тыц!» в сторону сетки. — Не зря же он столько лет проникал в секреты вещей. И беседовал с ними с детства — или как это там в его биографии говорится. Ну, с посохом своим он точно болтал. В общем, похоже, в биографиях не наврали: я даже не могу просмотреть все узлы. Такое ощущение, что это сделала спятившая паучиха.

Кристо задрал голову в чистое небо, но Дара и тут нашла, где разочаровать.

— Она тянется и вверх, просто невидимой становится.

— Шедевр, э?

— И не говори.

Теперь Кристо рискнул обозреть окрестности. В окрестностях было много черных ирисов (что было ясно) и нежити (что было неприятно). Урчащая толпа в две-три сотни бурлила на поле, отчего оно казалось живым. Подальше замерли соратники Холдона из мыслящих: люди, маги и высшая нежить. Все — отдельными группками: пару дюжин разбойных морд и наёмников, ещё дюжины полторы — непонятных ребят в тёмно-синих плащах, а кровохлёбов, арахнеков и прочей нечисти и дюжины не наберётся. Да и у остальных видок потрёпанный. То ли не все пошли через портал, то ли Бестия им таки успела как следует задать.

— А этот… — Кристо проглотил что-то неприятное в горле, — там еще?

Ему никто не ответил, и он понял: там. Они здесь, а эта воскрешенная сволочь — в Одонаре.

— И долго?

— Минут десять, — утешила Мелита, — ты не очень долго валялся.

Раз так, все должно было решиться в ближайшие несколько минут.

— П-печать там же, — робко попытался он быть оптимистом. О своей жизни речи уже не шло: откуда там вообще взяться оптимизму. — Ну, этот, как его бишь. Оплот с цветочным именем.

Будто ему и без того цветочков не хватало.

— Чего он нас-то сюда приволок? — вслед за этим озадачился Кристо. Ответила Бестия: она ежилась и смотрела прямо перед собой, а голос у нее сделался глухим и почти мужским.

— Он всегда обожал брать пленных. И трофеи. Был помешан на трофеях: живых и нет. Хотя ведь для него даже вещи были живыми. Когда началась война, после него мало что оставалось в городах и деревнях, а потом в Хелденаре были обнаружены кладовые… столько кладовых. Лабиринты, уставленные вещами. Хранилища артефактов. Оставшиеся в живых приспешники уверяли, что он всегда выбирал время для посещения какой-нибудь своей галереи: беседовал с ними…

— А мы? — наивно спросила Мелита.

— А нас брали живыми изначально. Иначе и ударили бы с большей силой. Есть вероятность, что кто-нибудь из нас ключник. Или что кто-нибудь из нас знает, кто он.

— Кто-нибудь из нас? — озадаченно повторил Кристо. Он-то понятия не имел ни о каких ключниках, а о Малой Комнате знал только то, что Бестия на давешнем совете вывалила. Дара уставилась на Бестию, губы ее насмешливо подрагивали.