Елена Кисель – Серая радуга (страница 88)
— Святотатец! — взвизгнул Гробовщик, который как раз уткнулся в Книгу Предсказаний. — Оскверняешь такое мес…
— Цыц, — оборвал Ковальски. — Открывай свои порталы. Сколько можешь и куда только можешь. Желательно — в миры, которые дружелюбны. Всех учеников — за двери, плевать куда, только поскорее. В иные миры. Сам тоже уходи, если у тебя нет какого-нибудь кодекса…
— Я — уничтожитель артефактов и Хранитель Большой Комнаты, — проскрипел Гробовщик. От изумления с него в который раз слетел капюшон. — Я не могу покинуть…
— Как хочешь. Открывай порталы.
— Д-двери? — впервые за столетие Уничтожитель начал заикаться. — С-сейчас, без п-Перечня? Но этого так просто…
Тут он заглянул в серо-голубые глаза Ковальски, сглотнул и отступил на шаг. Тоже впервые за столетие.
— Но нужно время…
— Оно у тебя будет, — Макс повернулся обратно к выходу. — Порталы — запасной ход, если он вдруг сумеет прорвать барьер…
— Что за барьер?
Ковальски не ответил. Он только повторил:
— Открывай что можешь.
Не успел подойти к двери, как понял, что Гробовщик идет за ним. На сей раз обернулся с раздражением:
— Что еще?!
— Просто подумал, что тебе понадобится сопровождающий в артехране, — сладенько ответил деартефактор. — Или даже тот, кто найдет нужную тебе вещь. Сам-то ты там попросту угробишься, да и не отыщешь ничего, а, бездник?
У Макса дернулся угол рта — да так и застыл, отчего лицо Ковальски перекосило на правой половине.
— Значит, не препятствуешь?
— Они попытались играть в расчёт, — насмешливо проскрипел Гробовщик, — и он просто не мог не обернуться глупостью. Ты совершаешь безумие, но продумал его гораздо лучше.
Он набросил капюшон на лицо, не прибавил больше ничего и вышел по направлению к Большой Комнате.
Там его чуть не затоптали. Скриптор и голос Макса свое дело сделали: недоумевающие ученики и работники отделов валом валили в узкий тоннель, некоторые сетовали, что пришлось освобождать проходы и частично снимать щиты и ловушки. Пион, обалдевший Павлин и Ренейла тащили под руки Озза Фингала, который не уставал ликовать по поводу того, что в спешке ему поставили три новых синяка, но зато и вопросы задавал постоянно:
— Куда вы меня тащите, почему в Особую Комнату? Когда мне хоть что-то начнут объяснять…
Геллу тоже тащили, правда, ее без сознания. Кто-то позаботился, отключил, чтобы избежать сопротивления и ненужных вопросов. Ай да ученички!
Макс отскочил к стене, крикнул: «Все в Провидериум!», сам цепил из толпы Хета и дернул к себе:
— Что-нибудь слышно?
— Грохот из сада и от подземного хода, — покладисто ответил тот.
Стало быть, времени почти не осталось. Макс оттолкнул парня — беги, коротко окинул взглядом, хоть примерно прикинуть количество собравшихся… в груди привычно заныло, когда под сводами тоннеля он увидел знакомый красно-золотой отблеск.
Лорелею вел Скриптор, держась от нее на почтительном расстоянии. У парня был вид такой, будто он сам удивляется своей смелости.
— Спасибо, — пробормотал Макс, протолкавшись к ним. — Теперь за дверь, вместе с остальными.
Скриптор просигналил что-то глазами, кивнул, нырнул за остальными учениками. Поток редел, но подростков все еще было многовато, Максу пришлось сделать шаг в сторону ненавистного артехрана, чтобы их с Лори не разнесла толпа. Богиня тоже сделала шаг.
Он хотел и не хотел этой встречи. Пока трамбовал в кладовку Гиацинта и бежал сюда, успел продумать не меньше десятка версий того, что может ей сказать; сейчас из головы вылетело все, когда он посмотрел на ее испуганное лицо.
Лорелея тоже чувствовала приближение Сына Дракона. В ней сейчас не было обычного величия, а было что-то беспомощное и надломленное, как в обычной земной девушке, и магии в ней было столько же, сколько в обычной девушке, и на секунду Максу стало до боли жаль, что она не была такой, как все, и что в его мире таких нет и быть не может…
Но он привычно переломил себя. Лори жалась к нему, будто чувствовала, что больше минуты, чтобы сказать о чувствах, не будет, вбирала глазами его образ, даже потянулась вперед с надеждой, что он сам сделает этот шаг, поцелует, обнимет… Но Макс уже смотрел на нее будто из другого мира, отделенного от Целестии бронебойным стеклом. И хотя в этот момент у них с Лори было больше общего, чем за все месяцы их знакомства (он тоже не чувствовал весеннего ветра, не радовался теплу, не слышал запахов) — принятое решение не оставляло шанса на ложь.
Макс Ковальски взял ладошку своей богини и на секунду поднес ее пальчики к своим холодным губам.
— Кончено, Лори, — только и сказал он. — Кончено.
Мертвая слеза скользнула по щеке девушки и с глухим звоном упала на пол. Она вскинула руки в умоляющем жесте, но Макс шагнул назад и повторил «Кончено!» в третий раз.
Лори поняла его и больше не сопротивлялась. Золотые волосы мелькнули перед глазами у Ковальски в последний раз. Богиня вошла в дверь Особой Залы, и дверь закрылась за ней.
Гробовщик подошел без единого слова и сунул в руку Макса небольшую шкатулку. Хрипло откашлялся, добавил перчатку, буркнув: «Вот, чтоб не сразу…» Потом пробормотал под нос что-то о том, что оставит еще пять-шесть магов — последний рубеж в Провидериуме, там же Рукоять… И хлопнул всё той же дверью.
Макс Ковальски остался в тоннеле, ведущем к Сердцу Одонара, один, со шкатулкой в руках.
Вот теперь всё действительно было кончено.
* * *
Серая радуга перечеркнула небо — как
И теперь шёл за тем, что — его. Что ждало его. И что было ему отдано.
Цветы по обочинам мощёной булыжником дороги умерли, ушли в ничто, и это веселило его и младших братьев. Они были вокруг, и он чуял их торжество и предвкушение. И недоумение — почему они идут лишь сейчас.
Потому что защита Одонара сломлена, — ответил он мысленно, подходя к древним воротам артефактория. И не осталось бойцов, которые могли бы попытаться ударить в спину. Те, что были со мной — жаждали показать, что они могут. Я дал им шанс заслужить моё расположение в бою. И я смотрел. Мы смотрели, со Льдистым Клыком — после того, как защита пала, нам понадобилось время, чтобы восстановиться… Нежданно — мы не ожидали от защиты такой мощи. Но мы смотрели — и знаем теперь, что там — слабые воины. И один… одна из
Вы скоро встретитесь с ними, младшие братья. Скоро почувствуете кровь тех, кто осмеливается называть вас не-живыми, тогда как вы живее любого из них. Их плоть станет вашей. А пока я решил, что бой слишком затянулся. И пора двигаться дальше.
Те, кто заключил договор со мной, считали, что я пробуду здесь только час, младшие братья. Они ошибались.
Ибо нынче — новый день силы.
Он подошел к воротам артефактория и слегка ударил в них посохом, отчего они опали на дорогу мелкой ледяной пылью. Древние стены дрогнули, пропуская своего врага, и навалились предвиденной тяжестью. Она только сладка, потому что это цена, которую нужно заплатить за будущие свершения.
Защитники Одонара тоже заплатят свою цену ему, Сыну Дракона, но их жертвы будут напрасными.
И первой жертвой станет…
Арктурос, готовый смести с пути Оплота с его глупой Печатью, впустую брякнул о камни. На пороге артефактория не было никого. Лишь змеилась издевательская надпись — приглашающая подумать восемь раз перед входом. Да лежала Печать — без своего Оплота, каменная, бесполезная… Подсунутая в хранилища Семицветника с величайшем тщанием…
Внутри со скрипом, с сомнением повернулся каменный жернов. Где мальчишка из рода Танейха Зоркого? Отчего оставил пост? Он поспешил вперед — и не встретил ни сопротивления, ни чар, только две слабые огненные ловушки да несколько щитов, они расползлись как паутина от одного движения Льдистого…
Донн, донн, донн — разносились его шаги по коридору, а сзади с почтительным шуршанием ползли верные слуги. Мантия, свита, младшие братья, струящееся чувство вечного голода — и никаких препятствий на пути.
Он замедлил шаги, вслушиваясь в давящие, огнем жгущие стены. Защита Одонара не должна была быть сломлена вместе с теми, что прикрывали правое крыло. Оставались еще артефакторы. Не могли же они бежать?
Раздувая ноздри, Холдон повернул голову вправо-влево: коридор был пуст и чист, только картины по стенам выступали ясно, и в каждой картине жил тот день, ужасное падение, голова, слетающая с плеч…
Мерзость! Он взмахнул рукой, и младшие братья набросились на стены. Поползли по картинам, высасывая из них краску, прожигая дыры кислотой и огнем. Так. Так. Сожгите их, младшие братья. Испепелите саму память о никому не нужном давнем дне, расцарапайте ненавистные лица семи и то, последнее, которое закрыто светом.
Он подох, а я, Сын Дракона, возрожден для новых свершений!
Впрочем… Он ощутил свою улыбку на губах — будто морозное утро. И остановил младших братьев повелительным жестом, и они отвлеклись с разочарованием. Пусть останутся несколько картин с победоносным Витязем, пусть смотрят мертвыми глазами на все, что будет твориться здесь сейчас.
Пусть защитники Одонара умирают и бросают последние взгляды на того, кто уже не может прийти им на помощь!