Елена Кисель – Серая радуга (страница 69)
Четвертое занятие нынче шло к к концу, подвижки были почти никакие, и Кристо злился, больше на себя: раз в жизни захотел чему-то научиться, и знаний особых не нужно, так ведь вот — лень проклятая не дает! Или, может, воображения мало? Он изо всех сил постарался поверить, что за его спиной настоящая, перепуганная девушка. Морок был довольно точный, для его создания Кристо выпросил у Мелиты заколку. Вполне живая чернобровая и кучерявая артемагиня задорно усмехалась, стоя в двух шагах, и Кристо постарался вообразить себе подробности: легкий лавандовый запах от ее волос, теплую кожу под пальцами: вот они идут себе по саду, беседуют о пустяках, а тут вдруг из-за кустов…
Он повернул голову и чуть не заорал. В паре шагов от него стояла высокая костлявая фигура, одетая в тусклые, прикрытые темно-бордовым плащом, чешуйчатые доспехи. Глаза горели страшным холодом в пронзительных глазницах, клочковатая седая борода спуталась и змеилась по груди. Меч в руке был занесен и готов обрушиться в обводе Кристо, на Мелиту!
Клинок будто дернулся вперед сам, по нему пробежала телесная магия — и оружие в руке страшной фигуры распалось на куски. И сама фигура ухнула в траву и растеклась по ней морочным туманом.
— Применение клинка как концентратора было лишним, — заметил неизмеримо печальный голос Мечтателя, — из-за этого ты не довел удар до конца. Но вначале движение меча было для тебя нехарактерным и, я думаю, правильным…
Кристо удивленно посмотрел на свой учебный меч. Попытался загнать сердце из горла в грудную клетку — не слушается, бьется и будто колотится в нёбо.
— Вы напустили на меня Холдона, — сказал он почти с восхищением. — Ух! Даже щит у него был, а на щите знак, как я рисовал тогда… Ну и образина ж у вас получилась, такое даже на картинах не малюют.
То бишь нет. Кристо поскреб затылок и поймал себя на том, что запутался. На картинах-то он навидался холдонов и пострашнее, и повыше, и доспехи у них были поискуснее. Этот вот был и не слишком высокий, но какой-то… заостренный как нож, мертвеннолицый, с каменными скулами, вымораживающим взглядом…
Неизменно бледный директор убрал за ухо прядь парика.
— Таким его никогда не рисовали, — ответил он негромко, — таким его описывали очевидцы.
— …только этого его жезла не было при нем, а я-то и не подумал! А откуда вы…
— Веду прошловедение, Кристо, — напомнил директор, ему вечно приходилось напоминать об этом из-за жуткой непопулярности предмета. — Сеча Альтау занимает не последнее место в истории нашей страны.
Кристо оглянулся — морок Мелиты исчез.
— Я тут думал, вы говорили… вроде как, то, чему вы меня учите, можно делать не только с мечом.
— Я говорил? — переспросил Экстер эхом. — Да, наверное, да…
Он замер, уставившись вдаль с откровенной грустью. Так стоять Мечтатель мог часами, это было известно всем в артефактории, но, только начав обучаться у директора, Кристо начал замечать, что его «отлучки» — не всегда грезы или поэтические вдохновения. Мечтатель будто нырял куда-то с головой и возвращался еще на порядок печальнее и всегда с каким-то оттенком обреченности. Вот и сейчас. Кристо смотрел на тонкий профиль директора, а в голове пронеслось: может, Экстер болен чем? Понятно, не грыжей и не желтухой, но в артефактории и болезни страшнее: большая их часть — от проклятых предметов. Навидался Кристо в целебне, пока Дару навещал, не только артефакторов, обросших шерстью или с шестью дополнительными ногами. Вдруг какая-нибудь штука выкачивает из Экстера жизненные соки и радость жизни — ведь не может же человек никогда в жизни не улыбаться просто так?
Надо б с Дарой посоветоваться. Только осторожно, а то она все последнее время уж очень странно смотрит на директора. И прежняя влюбленность куда-то пропала, и… не разобраться.
Экстер заговорил, полуприкрыв глаза, будто перебарывая сон:
— Да, я говорил, конечно… свои невыясненные способности можно использовать и в телесной магии. Но я ведь упоминал о том, что ничего из этого не годится для нападения. Это только возможность спасать, и она дается, когда шансов больше нет никаких. Ее сложнее развить в себе для постоянного использования или контролировать при применении…
— Кому скажи — не поверят, — пробормотал Кристо, который не очень-то представлял, как он смог бы с помощью своей магии противостоять той же Бестии. Это ведь не щит выставить…
Экстер тяжело вздохнул, словно возвращаясь из глубины непонятно чего.
— Ты ведь знаешь, что сказал бы сейчас Макс? «Традиции»… у него это выходит особенно презрительно, правда? Он из того мира, где наши способности могли бы показаться необъяснимыми… а мы не хотим знать того, что сами не можем объяснить. Объявляем чудом каждое исключение из правил…
— Вы это о Витязе?
Экстер поморщился — его обычная реакция на упоминание героя всея Целестии.
— Так там и правда было чудо, — пожимая плечами, сказал Кристо. — Такое, что… чудо! Его за три тысячи лет повторить не мог никто…
— …кто-нибудь пытался?
Кристо сглотнул, понимая, что задел больную струну, и директор наверняка начнет святотатствовать. Угадал.
— Три тысячи лет не было нового Холдона, не было другой Сечи и не было того, кто, глядя на семерых павших соратников, нашел бы вместо клинка в своих ножнах лишь рукоять…
— А почему? — поставил вопрос ребром Кристо. Хочешь сбить собеседника с толку — переведи вопрос в бок. Этому его еще Дара учила. Экстер, озадаченно глядя на него, погрузился в профессиональные размышления.
— Трудно сказать. Летописцы склоняются к предательству и к тому, что Холдону предрекали гибель от меча Ястанира, так что он постарался, чтобы в нужный час у противника не было оружия. Черной магией объясняют и то, что король не почувствовал разницы в весе ножен…
— А-а, это я слышал. Ему ведь должно было не хватать тяжести клинка на поясе, да?
— Да, этот вопрос занимает историков поныне.
Было довольно любопытно вот так запросто побеседовать об Альтау. Не чета лекциям директора, на которых, если даже кто-то приходил и заставал преподавателя — все обязательно засыпали. Кроме Дары, конечно.
— Так потом, сталбыть, Витязь попросил своего пажа передать ему клинок, а паж сдрейфил, клинок заныкал и умотал на холдоновскую сторону?
Ему как наяву увиделся в кустах грозящий кулак Дары. Даже, кажись, голос ее послышался: «Еще раз выразишься — по башке!» Экстер не заметил. Его больше интересовала живописная форма плывущих по небу облаков.
— Юный Тамариск не подал своего меча и бросился бежать, это верно, — согласился он. — И то, что он потом сражался в войсках Холдона и пал — написано во многих летописях, в том числе в семи из шестнадцати Хроник.
«А в остальных что?» — чуть не ляпнул Кристо, но тут же спохватился, что должен сам это знать, и вопрос переделал:
— А… э-э… есть, кто думает иначе?
— Есть те, кто думает, что это было предательство невольное, совершенное в миг минутной слабости и проистекающее только из страха — и таких немало. Они считают, что Тамариск попросту сбежал с поля битвы и потом долгое время скрывался, пока не покончил с собой, не в силах вынести своего позора. Были очевидцы, утверждавшие, что видели его бившимся на стороне Ястанира в тот день… но никто не мог ответить, куда он делся потом. Многие полагают, что он пал смертью воина и искупил свое невольное предательство. А есть малая часть тех, кто помнит о том, что тело восьмого пажа не было найдено, и считает, что он, как и Витязь, сгинул куда-то бесследно…
Вот теперь Кристо и правда вытянул шею от интереса. Такого они не слышали даже от Бестии, которая на своих практиках заставляла вслух пересказывать разные Хроники. Больше пересказал — целее ушел. Интереснее всего было слушать искренние издевательства Дары над текстом: «Жили-были семь королей. И еще один, но, как выяснилось, далеко не дурак. И напало на их королевства чудище-Холдонище…»
— Так, то есть, кто-то думает, что этот восьмой паж еще живой?
Экстер, не отрываясь от созерцания облаков, пожал плечами.
— И не ищут его, чтобы башку открутить, за обиженного-то Ястанира? Вроде как после самого Холдона самый что ни на есть гад — это тот самый восьмой паж.
Самое страшное, чем можно было попрекнуть в Целестии, — предательство на поле боя. Особенно когда предавали друга или — Светлоликие упасите — господина. Тамариск подложил нечта в койку не просто какому-то господину, а самому Солнечному Витязю, так что его имя кое-где в поговорки пошло — это Кристо сообразил только что. Вот, значит, откуда идет выражение «друг тамарисковый», а он-то его раз сто использовал и знал только, что это обозначает «друг до первой опасности». Имя восьмого пажа он вообще услышал в первый раз сегодня и от Экстера: его не принято было поминать.
— А по-моему, о нем должны слагать песни и писать книги, — отозвался Мечтатель, зря теперь куда-то не в небо, а просто вдаль. — Наверное, если бы он вдруг протянул меч хозяину — Витязя могло бы не быть.
— А почему Ястаниру так нужно было остаться совсем уж без оружия?
— Наверное, чтобы надежда могла оставаться только на чудо.
Кристо пропустил момент, когда Экстер в очередной раз погрузился в сочинительство, а когда понял — было поздно: с губ директора слетали распевные строчки: