Елена Кисель – Серая радуга (страница 18)
Приоткрыв дверь кончиками пальцев, Ковальски заглянул внутрь помещения.
Над его головой с треском раскололась хрустальная ваза.
Комната представляла собой тренировочный зал для артемагов и была полна разнообразным хламом. Стоящая посреди груды вещей Дара прикасалась то к старинным часам, то к подсвечнику, то к лезвию ножа — и те взлетали, вспыхивали в воздухе, уносились на стены и в потолок. Расшибались, крошились, перемалывались в пыль. Ни одного целого окна в зале не было, в одном углу полыхал пожар, во втором образовалось болото.
Внутренний голос Макса уважительно хмыкнул: «Учись реакциям!»
А лицо девушки было почти отрешенным. Только пальцы, кажется, жили отдельной, яростной жизнью, создавая артефакт за артефактом. Да ещё звучала фраза, которую Дара твердила механически сквозь зубы при каждом ударе:
— Почему она, а не я? Почему она, а не я? Почему…
Полыхающий светом изнутри старинный фонарь завис прямо напротив лица Ковальски: Дара заметила его в последнюю секунду. Свет за стеклом погас, стекло дало трещину, и фонарь брякнулся на пол у ног Макса. Артемагиня опустила руки, как будто он видел что-то неприличное. С минуту смотрела на него без всякого выражения, что-то нащупывая в памяти.
— Ты когда-то ответил мне… сказал, она опытнее, а я… я странная…
— Я лгал, — легко ответил Макс.
— Тогда почему она?
— Считай, что они просто раньше познакомились. А ваш директор — однолюб.
Сначала непонятно было, смеется она или плачет, но, когда опустилась на недоразнесенный диван и закрыла лицо руками, стало ясно — слезы. Макс сел рядом, пришлось серьезно потеснить артемагиню: места было маловато. Удушье пропало, появилась ноющая боль в сердце, к которой он был готов. Осознание чужих страданий облегчило собственные.
И что хуже: любовь первая, самая отчаянная, когда любой крах кажется катастрофой, или последняя любовь, последняя потому, что знаешь — другой не может, не получится ещё раз, другого шанса уже не будет? Даре первой пришло в голову объединить два понятия: проплакав без единого звука пару минут, она тихо заговорила:
— Это было так? Когда Кристо брякнул тебе о Лорелее и Оплоте — тебе тоже было… так? Настолько?..
— Больно — значит жив, — ответил Макс всегдашним девизом.
— Значит, сегодня мы с тобой самые живые, — заявила Дара, шмыгая носом. — И я так… знаешь… избыточно живая. Макс?
— Да?
— Различие в этом? Человека и вещи? Им не больно?
Ковальски ничего не ответил: для него вопрос был непонятным, — и артемагиня догадалась, начала объяснять:
— У меня это с детства, я вдруг… понимаешь, я заметила, что говорю с предметами. И это интереснее, чем говорить с людьми. Вещи тебе не соврут, не издеваются, ничего не просят, не дергают по мелочам и всегда ждут. И я понимаю их, и со временем я и сама начала становиться похожей на… я глупости говорю. Но я решила быть ближе к миру живых совсем недавно, и только из-за него… а она… — она всхлипнула. — Разве обязательно должно быть больно, чтобы чувствовать себя живым?
— Думаю, нет. Но получилось так, что твердо я уверен только в этом законе.
«Хреново быть тобой!» — посочувствовал внутренний голос.
— Макс… извини.
— За что?
— За Лори.
Макс только хмыкнул, показывая, что извиняться не стоит.
Они молчали долго, но это было не пустое молчание. Двое думали об одном и том же — своем. Но двоим же и становилось легче, будто они перед кем-то высказывались.
Заговорила опять Дара.
— Наверное, когда-нибудь я убью ее, — просто сказала она. — И все закончится.
Макс не издал ни звука и затянул с ответом минут на десять.
— Дара, — выговорил он потом медленно. — Постарайся держаться подальше от Мечтателя. Сама знаешь: меня не так-то просто испугать…
— Ты как-то сказал, что боишься тараканов, ипотеки и тупости Кристо.
— Тараканами я брезгую, ипотека мне с некоторых пор не страшна, насчет последнего — не скрою, жутковато. Но если есть в Целестии кто-то, кого я опасаюсь по-настоящему — то это Экстер. Считай это моим опытом или предчувствием, но я не понимаю,
— Наверное, когда я тоже испугаюсь, — я вспомню о твоем совете.
Подросток, нет, девушка семнадцати лет. Спасибо нужно сказать уже за то, что она его выслушала.
Медленно оседала пыль, поднятая кавардаком, который устроила Дара. Затухал огонь в углу. Диван скрипел, хрипел и всячески хотел, чтобы с него слезли, но они и не думали. Не всё было договорено.
— Макс. Ты уходишь из Целестии.
— Я ухожу из Целестии.
— Как скоро?
— Бестия, думаю, подпишет мне пропуск мгновенно. Потом можете сочинить красивую сказочку: «Оплот Одонара отбыл вовне, чтобы когда-нибудь вернуться и спасти артефакторий». Думаю, Магистры такое проглотят.
— Значит, скоро?
— Я думал насчет завтрашнего утра. Чтобы избежать длинных утешительных бесед… ну, сама знаешь, с кем.
— Знаю. Понимаю. Ты хочешь быстрее, потому что тебе больше незачем тут… — она запнулась, но продолжила: — Макс, я хочу попросить тебя о чем-то очень серьезном и очень трудном. Задержись на пару недель. Хотя бы на неделю. Я знаю, что для тебя это как…как научить Кристо нормально вести себя в магазинах техники…
Еще один аналог высказывания «равносильно подвигу».
— И я знаю, что мы с тобой не очень-то ладим… Но если ты уйдешь сейчас — я свихнусь от всего этого. Если я буду знать, что вокруг меня только…
— Квалификация-а-а-а-а!!!
Кристо влетел в дверь так, будто за ним гналось стадо клыканов. С диким видом обозрел хаос в комнате и парочку на диване. Он был трезв, напуган и не мог мыслить связно.
— Вот нечт, там такое… Хет сказал… и Магистр тоже… А чего это вы тут? Вдвоем? А, ладно, потом, там… квалификация!!
Все это сопровождалось дикими жестами и скорее говорило о конце света.
— Квалификация? — вяло переспросила Дара. — И что такого? Обычная процедура…
— Да п-ф-ф-ф!!! Говорю тебе, там… нам придется… эта стерва, она ж такое… чтоб ей со злыднем… а этот и согласие дал… жухляк!! Короче, спроси у Хета, я говорить не могу.
Дара послала молчаливый взгляд Ковальски.
— Я задержусь, — согласился Макс.
Он не представлял, на что себя подписывает.
Глава 6. Стратегии и тактики
Своё послание Кристо до Макса и Дары так и не донёс, от глубокого внутреннего расстройства (в тему было бы контрабандное слово «стресс»). Потому что впереди маячила — квалификация.
Хотя вообще-то, квалификации в Одонаре были делом обычным и выглядели как серьезный экзамен решительно по всему. Чувствуешь себя готовым к переходу на новый уровень — подавай на квалификацию. Учитель или напарник считают тебя готовым? Давай, соглашайся и подавай на квалификацию, готовься, сдавай, проходи испытания, только и всего.
Но восемь месяцев назад в славном правиле наметилось исключение.
Даре дали квалификацию «зеленого» уровня за заслуги в истории с Гидрой Гекаты. Кристо тогда тоже перепало от славы: он ничего не сдавал, а тоже вроде как перешел на другой уровень.
И очень надеялся, что все об этом забыли, но нет, Бестия помнила. И даже действовала, и даже через мало соображавшего Оранжевого Магистра, и нанесла удар прямо-таки в Янтариатскую спину: спросила, зачем он ездил в городок Эстейну двести восемьдесят лет назад, а когда Магистр побагровел и не захотел отвечать — подсунула бумажку и пожелала:
— Подпишите.
Магистр, который к тому времени мог Бестию спутать со своими коллегами из Семицветника, подписал. Разрешение на проведение квалификации в обязательном порядке и без согласия защищающихся. Непонятно, где в момент подписания этого находился Мечтатель, но скорее всего — в грезах, по привычке. А потом (что тоже скорее всего) он покачал в ответ на коварство Бестии головой и попросту смирился с неизбежным…
И теперь им через две недели предстояло все же подтвердить свой уровень.
Несуществующий уровень.
Кристо, может, и был отморозком, как многие считали, но он себя не переоценивал.