Елена Кисель – Пастыри чудовищ. Книга 3 (страница 68)
Они нечасто выходят на связь — разве что кому-то понадобятся знания варга. И слухи раньше касались лишь тех, с кем она не была знакома — а потому ничего не могла сказать об их натурах, способностях, методах охоты. Но Норн Клеск…
— Охотникам, бывает, не везёт. Уходят и пропадают, и… потом не всегда находят останки. Говорят, в суровые годы бывает — когда появляется много людоедов. Понимаешь, Лайл, это длится уже несколько лет. Пропадают охотники-одиночки — «спецы», временами «трофейщики». Без следа.
— Что-то такое было в аканторской прессе, — Лайл щурится в попытках вспомнить. — Где-то годик назад, охотника ещё называли «наследником Мейса Трогири», как его… — Лацариан?
— Гроза Людоедов, — кивает Гриз. — Бывший боевой маг, знатный вельможа. Мы не были знакомы, но среди охотников у него была отличная репутация — и у его родового лука-атархэ…
— А. Который так и не нашли? Точно, была же здоровущая статья, что, будто бы, наследнички охотника оказались пострашнее всех бестий, да и прикончили его, а лук куда-то припрятали. Потом младшие Лацарианы ещё судились с газетами, да… Но ты ж говоришь, случай не единичный?
Первый Мечник, возможно, что-то слышал об этом — и он, и Эвальд Шеннетский мельком упоминали исчезновения охотников. Как что-то связанное с остальными тайнами. Теперь вот влезла и она, попыталась поднять свои связи, связаться с родными пропавших — наверняка насторожила их своими вопросами. Попыталась составить список — и тут ударил вызов от Хлии Клеск, и в списке появилось слишком знакомое имя.
— Морео Этол — Следопыт, специалист по капканам и ловушкам, пропал на Луну Дарителя. Жатар Тихоня — два клинка-атархэ, это летом. И ещё года за три… — В списке пока что восемь имён, но их должно быть больше, потому что о ком-то не вспомнили, где-то родные отказались выходить на связь… — Все — отличные охотники с репутацией. Работали одни, потому в первое время их исчезновения никого не настораживали. А потом это приписывали неудаче на охоте: и лучший может ошибиться. Вот только…
— …от этих лучших должно бы что-нибудь да остаться. У них же это было ремеслом? Стало быть, охотились по контрактам и на местности, а местные должны были бы устроить поиск, если бы охотнички не вернулись. А здесь, говоришь…
— Да. И никого не предупреждали о заказе. Словно… понимаешь, словно они вообще не получали заказов. И только в двух случаях охотники обмолвились перед уходом, но как-то уж очень странно.
Норн Клеск говорил о большом заказе, но очень расплывчато — «привалило»… А даматский зверолов Хамарто Соок был болтлив и нёс что-то о венце карьеры.
— Венец, стало быть, — Гроски задумчиво стучит пальцами по столешнице. Сквор тоже начинает весело постукивать в такт. — Если подумать — что может выдернуть опытного охотника вир знает куда и чтобы он ещё никому и не сказал… Либо огроменные деньжищи, либо какой-то невиданный зверь. Сверххищник?
— Мрм?
— Это не тебе, Морвил, — шепчет Гриз, поглаживая алапарда босой ступнёй. — Снова нахватался от Мел?
— Среди вольерных, бывает, наслушаешься — вот и решил уточнить. Слухи-то ходят.
Слухи и легенды, и песни нойя. О короле хищников, высшем звене пищевой цепи. Учёные Академии и без того относят к сверххищникам алапардов, альфинов, виверниев и мантикор. Теперь вот ещё драккайн. Но предания гласят о короле-звере, дичью для которого служат сами сверххищники. О том, который якобы рождается раз в несколько сотен лет перед великими катастрофами или войнами. И властвует над остальными тварями.
— Его изображают разным — перед Войной за Воздух, говорят, являлся крылатый виверний, только огромный. В легендах о Пламенном Море встречается кое-что о монстре из чистого пламени. В Войну Ядов — это когда скортоксов почти истребили — слышали о чудовищной змее. Но кое-что в этих легендах неизменно. Охотники.
Янист выжал из архивов Вейгорд-тэна, что мог. Кажется, даже рад был этому расследованию на двоих.
— Все эти истории… я склонна думать, что их придумали те, кто считает, что человек властен над природой.
— А, прогрессисты, — Лайл прищёлкивает пальцами. — Вот что Мел об этих говорит — я повторять не буду. Вряд ли выговорю. Хм, выдумать хищника над хищниками, а потом расписать сказочку о том, что его убил такой-то охотник — и вот вам легенда на века. О людском превосходстве.
— Но ты же считала, что всё это легенды?
— Считала, да. Но что может заставить охотников по всей Кайетте сорваться вот так, вдруг, не предупредив — кроме такой добычи… Думаю, у них свои легенды. И они относятся к ним куда серьёзнее.
— Ну да, а возможность стать королём над охотниками — нехило радует их сердечки. Потому и уходят одни. Не хотят делиться славой, стало быть? Вот только если посмотреть на то, чем заканчивается — пока что выигрывает эта тварь, чем бы она ни была. Да, занятная теория, узнать бы поподробнее, хотя… может статься… Знаю я тут одного человечка…
Лайл потирает переносицу, перекидывает в пальцах какой-то амулет работы нойя. Подтаскивает к себе карту:
— В общем, может, вариант и есть… но дело может затянуться денька на два-три — пока по связям пройду, найду, кого следует, потом сведут с кем нужно. Местность не слишком надёжная, зато если уж выгорит — сможем разжиться хорошими сведениями.
Палец у него так и остаётся уткнутым в Велейсу Пиратскую. Гроски следует взглядом за Гриз и очень удивляется пальцу: чего это он сюда влез?
— Заодно, может, и про пересредников что-нибудь да выяснится: зацепки от тех ребят вели примерно в этом же направлении. Раз с вызовами пока тишина — я бы попробовал.
— Если это опасно…
— Хе. Один раз живём. Как подстраховку прихвачу с собой нашего любителя бабочек — если, конечно, тебе он не нужен позарез на территории.
«Позарез как не нужен», — очень точное определение. Только вот это Гриз несколько часов назад настаивала на том, чтобы за пересредниками шли двое, а Лайл отмахивался: «А что, неужели никому в Кайетте не требуется мгновенная кончина? Да я сам договорюсь, а Нэйш мог бы пока съездить в лечебку, полечить головушку».
— А вы с ним разве не…
— Не больше обычного — в том смысле, что он и так дальше некуда пристукнутый. Весна на него, что ли, действует? Но там, куда я собираюсь, пригодится что-нибудь с Печатью Щита, костюмчиком за пару сотен золотниц и взглядом типа «Эй, я тут чемпион по долбанутости». Обещаю вернуть в целости — правда, может, какое-то время он или я не будем на связь выходить. Ну так как?
— Езжай. Если что-то вдруг узнаешь — выходи на связь немедленно. Спасибо.
— Рановато благодарить, — в пальцах Гроски выплясывает плетёный мешочек, перевитый узором из трав — амулет… нет, оберег. И узор-то знакомый. — Кто там знает, может, и не выгорит. Ладно, стало быть, с утра пораньше выеду, до «встряски» — ничего? Нашего бахнутого предупрежу сам.
Она кивает — хорошо, конечно, доброй ночи. И уже когда он встаёт, кивает на вышитый мешочек.
— «Милость Перекрестницы»?
— А? Аманда дала — сказала, что раскинула на меня картишки и это мне вроде как пригодится. Может, начну ловить в живот меньше ножичков. Ха. А что?
Ничего — кроме того, что «Милость Перекрестницы» нойя вьют для тех, кто стоит на распутье, колеблется… Да ещё кое-чего.
— А ты знаешь, что по обычаям нойя за оберег нужно отдариваться? Иначе через три дня он потеряет силу.
Судя по ошеломлённому выражению лица — не знал или забыл. И Аманда не сказала, и это тоже странно — подарки в духе «догадайся сам» нойя делают, если хотят проверить человека или его чувства к себе.
— Вир побери… чем отдариваться-то? Может, у старого Тодда успею…
— Не деньгами и не купленным. То, что смастерил сам или сделал от души. Вырезать что-нибудь, нарвать цветов…
Они смотрят на окно, залитое дождём.
— …слепить грязевика, — продолжает Лайл бодро, — или составить букет из перьев, выдернутых из задниц фениксов? Мел не одобрит. И какая жалость, что я оставил где-то в Вейгорд-тене свои спицы и набор для вышивания.
— Можешь сделать ей бутерброд или спеть песню — главное, чтобы от души…
Лайл фыркает. Прячет «Милость Перекрестницы» в нагрудный карман и направляется к лестнице, бросив напоследок:
— Если в ночи будут крики — это я пытаю Яниста поэзией.
— Жестокое сердце, — выдаёт ему вслед Сквор и заливается тоненьким смехом — горевестник быстро пополняет запас фраз…
Сиреневые сумерки за окном тонут в дожде. В Водной Чаше на столе — неспокойное море. Стоило сказать Лайлу или нет? Не надо, пусть узнает сам…
У нойя сотни оберегов, тысячи амулетов. Плетёные, вязаные, деревянные, на травах, на магии, на крови. Аманда иногда мастерит от скуки, нашёптывает колдовские слова — раздаривает ковчежникам по праздникам. От дурного глаза, от порчи, от болезни магии, от лихих людей…
«Милость Перекрестницы» она не дарила пока ещё никому.
«Ходящую Перекрёстками не просят о милостях просто так — рассердишь… Просят только для