Елена Кисель – Пастыри чудовищ. Книга 3 (страница 30)
Жердь, Молчун и Лебедь.
В дверь заглядывает Шипелка — свистит чего-то про безумных Людей Камня. Приносит с собой резкую вонь чеснока, камфары и помёта. Взамен обычного крапивно-жухлого амбре. То ли думает отпугнуть ящериц, то ли у терраантов такое понятие о духах и светских церемониях. Ещё через час приходит Грызи.
— Нашли стряпчего, он к семье отлучился. Допрашивают с эликсирами, результат пока нулевой. Заодно опросят тех, кто тут комнаты убирает. И тех, кто ответственен за одежду Касильды — на всякий случай.
Голос у неё хриплый — ясно, почему.
Раз это не Мастер, не стряпчий, не слуги — это мы. Кто-то из нас. Да какое — кто-то.
— Тербенно же говорил — он из Гильдии?
Грызи молчит с ожесточением кирпичной стены. Пухлику бы лучше не возвращаться во дворец подольше. Если это его рук дело — такое ему устрою…
Только очереди дождусь.
— Свяжись с Мясником — пусть тот понажимает на слабые точки.
Молчание становится гранитным, и между мной и подругой воздвигается невидимая стена с башнями и бойницами.
— Что? Раз в жизни принесёт пользу.
Без толку. Грызи не может отдать приказ пытать одного из «тела». Дело даже не в варжеских запретах. Как человек не может. Она кучей принципов прямо с Морковкой может померяться.
— Ты хотя бы сказала за Пухликом следить?
Кивает с больным видом. Ладно, надеюсь, Палач не прошляпит, если что.
Слуг приходится отпустить и запросить в дозор новых — а то концентрацию потеряют. Веретенщиков упорно нет. Через час после полуночи приходит известие о новой атаке — тварь схоронилась под подушкой слуги. Мантикора их жри — теперь ещё подушки перетряхивать! Слуга не в «чёрном сне», но заработал фингал от супружницы, потому что её поцелуй не сработал, а поцелуй её лучшей подруги — очень даже.
На всякий случай осматриваю место семейной драмы — сперва так, потом с туфлей Касильды. Туфлю держу в перчатках и через ткань. Без толку. Неужели ошиблась в расчётах?
Надо бы проветрить башку. Оставляю усиленный патруль в комнате с ловушкой и обхожу оранжереи. Они освещены — мерцающим, рассеянным светом, в зелени повсюду прячутся светильники-артефакты. Даже регулируются — от «солнечный день» до «интимный полумрак». Папаша сказал бы, что кто-то дурной ввалил сюда сотню пудов золотниц.
В одной руке — фонарь, во второй — арбалет. Со мной два кота, так что нескучно. Чёрный Барон ступает рядом. Прыгучий Резвун убегает вперёд и облизывается на певчих тенн.
Тенны распелись вовсю — густая, переливчатая музыка, оркестр арф и свирелей. Каждая выводит свою мелодию. Видят меня, радуются и поют погромче — артистки.
У ночных оранжерей — строгий наряд: снег и серебро, приглушённые переливы розового и сиреневого. Раскрываются и скромно пахнут ипомеи, подлунницы — серебристые маргаритки, ночные гладиолусы. Голову поднимает «Леди Ночь» — разодевается в пышный белый траур. И повсюду искрис-трава. Днём — незаметная пушистая травка, а ночью выпускает длинные стебли, опушённые синими искрами.
Я пытаюсь понять — что могла прошляпить. Какого вира веретенщики не ловятся на тот же состав? С Касильдой и двумя служанками вон как пёрли. Разве что он может вычхаться. Рассеяться. Спросить Конфетку — как сделать запах гуще… Главное при этом самим не вляпаться. Вляпаться… самим…
Впереди мелькает что-то быстрое, разноцветное, как оживший цветок. Каплей скользит по крылу фонтана-феникса, соскальзывает в траву. Бесшумно, но вижу, как колыхнулись стебли: идёт на меня. Перехватываю правой ладонью артефакт холода.
Шорох, боевое урчание. Рыжий кот с размаху, грудью падает в траву. Воинственно завывая, вцепляется во что-то зубами, отпрыгивает, бьёт лапой. Рычит и снова напрыгивает, кусает, отпрыгивает.
— Уходи, Резвун! — ору я. — Брысь оттуда!
Не могу бить холодом — попаду по коту, а он не уходит. Мелкая, переливающаяся ящерица взвивается из травы прыжком — пытается уйти в кусты. Рыжий кот кидается ей вслед, оскаленный и вздыбленный. Хватает юркую дрянь и валяется, шипя, колошматя зубами и когтями.
— Резвун, уходи, уходи!
Вёрткая ящерка выворачивается, выскакивает на дорожку — и попадает под тяжкую лапу Барона. Тот делает мгновенное движение, клацает челюстями.
Голова веретенщика у него в пасти.
Это точно веретенщик. Переливающееся тельце в пядь длиной. Крупный для своей породы — я три чучела видела, из самых последних, прибитых каким-то там Орденом лет семьдесят назад. Те были меньше и не такими разноцветными.
Барон отплёвывает голову, тело веретенщика бьётся в конвульсиях. Подходит Резвун, с вопросительным мявом шевелит тушку рыжей лапой. Тушка замирает совсем. Кот разочарованно вздыхает, разворачивается и начинает закапывать трофей.
Достойный конец для мелкой дряни. Глажу котиков, говорю им, какие они умнички. Барон мурлычет, Резвун носится вокруг и предлагает играть.
Разжимаю ножом челюсти у головы веретенщика. Зубы складываются внутрь пасти, как у змеи. Железы с ядом — будь здоров. Яд, скорее всего, способен размягчать древесину — неудивительно, что они откуда угодно выбираются.
В пасти полно шерсти. Резвуну досталось несколько укусов, но в основном зубы веретенщика просто вязли. Сказать всем — одеваться поплотнее, перчатки, шарфы, на лица маски…
Резвун мурлычет, носится — по нему не скажешь, что укусили. Ну да, веретенщиков выводили как оружие против магов. На кошек вряд ли действует.
— Из вас бы получились патрули куда получше, — говорю котенькам. Глажу гордую свиту, прихватываю дохлого веретенщика, двигаю в замок. Надо передать Конфетке дохлую тварь — вдруг на противоядие поможет.
Новостей нет: ни сведений от Морквы, ни новых укусов, ни чего-либо хорошего по допросу стряпчего. Взбадриваю Грызи новостью о том, что у нас теперь пять веретенщиков. Если местная кошачья рать не сожрала мимоходом и всех остальных.
Грызи малость светлеет.
— Жаль, им не объяснить, что от них требуется. Я попробую, но без единения…
— Они и так справляются. Получше нас, — скребу за ухом героя дня, вернее, ночи. — Конфетка эту бирюзовую пакость не глядела?
— Не хватает индикаторов. Аманда вывернула наизнанку припасы местной лекарской, да и у Мастера прихватила… но говорит, что время нужно. Пока что работала через Дар. Говорит, точно какой-то состав необычный. Но пока не удаётся понять — то ли работа сильного Травника, то ли…
— ?
— …вообще не смесь.
Не смесь — значит, новое растение с особой пыльцой. Изменённое или выращенное, чтобы приманивать веретенщиков. Как сами веретенщики были выведены из ящериц. А это уже не просто Травник. Это уже гнусно отдаёт экспериментами, вроде тех, которыми маются в Академии Таррахоры.
Вир забери, вряд ли кто-то заморочился настолько, чтобы вырубить только Касильду Виверрент. Раз уж искали возможности управлять веретенщиками… По глазам Грызи вижу, что она думает так же.
— Скажи это Морковке, он в восторге будет. С детства мечтал Кайетту спасать.
Только малость меньше, чем дам из высокой башни.
На ловушке глухо. Усиленный патруль усиленно зевает в кулаки. Туфля Касильды Виверрент укоризненно лежит на столике. Подхожу и играю с ней в гляделки.
В оранжерее — это была случайность. Людей по ночам обычно нет, веретещик вылез на кормление, а тут я. Вот он и полез хватать. Но тут-то должна закономерность сработать, а она не работает. Хотя…
Касильда Виверрент — туфля… При шаге могло на чулок попасть, так? Служанка держала тряпку, окунула в тазик, состав остался на коже. И поломойка…
— В смеси с ароматом кожи, — припечатываю я. — Или как клеймо на теплокровной жертве.
А дальше я делаю то, что приписать могу исключительно нервняку, глоткам бодрящего и своей дурости. Беру туфлю открытой рукой, без перчатки.
Примерно через секунду до меня доходит, что состав на коже может действовать как сигнал к мгновенной атаке. И если до этого веретенщик просто ошивался поблизости, привлечённый запахом снадобья, то после того как ты перемазался…
Топотка по потолку так и нет, но я чуть ли не макушкой чувствую движение. Кидаюсь влево, а на место, где я стояла, шлёпается веретенщик — переливчато-перламутровая дрянь, крупная ожившая ртутная капля.
— Бейте по нему! Что застыли!
Пока я визжу, а слуги Виверрент тупят, веретенщик опрометью кидается к моей лодыжке. Убираю ногу, подскакиваю из положения лёжа, бахаюсь об пол копчиком. Удар воздушной магии чуть не сносит мне башку, переворачивает банку с приманкой на столике, следом приходят три удара заморозки — широким веером. Волосы повисают сосульками, лицо жжёт холод, тварь начинает двигаться медленнее, но всё-таки ещё движется, стремится к моей ладони…
Выхватываю нож — ставлю точку с размаху, сверху вниз. Выдыхаю.
Веретенщик дрыгается, пришпиленный к паркету. Ходит перламутровыми волнами, будто ракушка, которую поворачивают под светом.
Слуги в запале добавляют ещё по удару заморозки — никак, решили добить меня вместе с ящерицей.
— Хватит, — в лицо перестаёт лупить холодом. Лезу на пояс за укрепляющим. Надо попросить у Конфетки чего-нибудь от обморожения — а то я что-то носа не чувствую.
Но дела не так плохи. Минус две твари за ночь — и есть возможность отловить остальных.
Надо бы запастись смертниками.
Ну, или котами.
* * *
— Минус два, — повторяет Грызи задумчиво. — И есть способ отловить остальных.
На «встряску» мы собрались в глухой предутренний час. В комнате возле спальни Дамы, где Конфетка и Грызи развернули оперативный штаб.