Елена Кисель – Пастыри чудовищ. Книга 2 (страница 47)

Пухлик между зевками доносит: только что был курьер, от господина Вельекта, очень просит пожаловать, потому что в угодьях разбушевалась славная такая свиночка. Пухлик так и говорит — свиночка. В общем, надо бы пожаловать и унять.

Мантикора дери, снова бешеный яприль. Когда они, идиоты, уразумеют, что это им не домашняя зверушка?

— Вельект… Вельект… — судорожно соображает Его Светлость. — Это, случайно, не винодел? У него, кажется, виноградники на юге Вейгорда.

Пухлик мгновенно пробуждается и всем своим видом демонстрирует желание бежать и спасать. Вот только ему вряд ли обломится: сейчас ворвётся Грызи и с порога заявит, что спасать яприля будет она, самолично.

Только Грызи не врывается — входит медленно и с крайне задумчивым видом. Озирает комнату раз, другой. И роняет тихо:

— Говорят, в Энкере ночью являлось Дитя.

Пухлик глотает зевок, Рыцарь Морковка давится сведениями про виноградники. Конфетка ухмыляется.

— Сладкая моя, в Энкере всегда кто-то является. Они ждут возвращения своего Чуда вот уже четверть века, и почти каждый год находится пророк, появляется оракул, знамение…

— Вот только эти пророки не разгуливают в ночи бок о бок с двумя алапардами.

По лицу Грызи ясно, что решение принято и она сейчас — в Энкер. Разгадывать тайну Десятого чуда Кайетты. Искать чудо-ребеночка, на котором у нее такой же сдвиг, как у Мясника — на бабочках.

— Алапарды реальны, — добавляет она. — Потому что он просто забрал их из какого-то храма. Прежде чем начать гулять по улицам среди ночи. Всё это выглядит как-то странно. К сожалению, не все там в восторге от варгов, так что бы мне пригодился кто-то… с виду благопристойный и безобидный.

Плохо у нас с благопристойностью. Небритость Пухлика только чуть маскирует хитрость рожи. Нойя. Терраант. Копна волос — в смысле, там Плакса где-то под ней. Есть ещё я — воплощённая безобидность, от шрамов до метательных ножей.

— Господин Олкест, вы насколько законопослушны? — участливо интересуется Грызи.

Рыцарь Морковка тут же набирает воздуха в грудь. Чтобы показать, что закон — его лучший друг. И вообще — поэму «Об идеальном гражданине» Тарк Филин писал про него.

Грызи машет рукой — мол, вижу, сойдет. Роняет под нос: «Ну, всё когда-то случается в первый раз» — отчего Его Светлость раздувается еще больше.

— Мел, за яприлем съездишь?

Само собой, не Шипелку ж с Плаксой на двоих посылать.

— Лайл, — взмах уходит к Гроски. — Идешь вместе с Мел. Переговоры на тебе. Финансовая сторона тоже. Они должны заплатить.

Звучит почти зловеще и почти пафосно. Если бы у Пухлика так нездоровенько не блестели глаза.

— Заплатить не продукцией! — добивает его Грызи. — Берите «поплавок» сейчас, потом пусть Фреза за нами вернётся. Остальных вызываете по необходимости, если что-то серьезное — сообщаете мне.

Всё, понеслась гарпия по кочкам. То есть, сначала понесся Рыцарь Морковка, который сообразил, что, о ужас, я же куда-то там собираюсь без него унимать свиночек. А ему предстоит тащиться в Энкер с «этой невыносимой» и охотиться на какое-то там чудо, пфе, подумаешь. Его Светлость готовится вцепиться в меня всеми конечностями и начинает вопить о своем категорическом несогласии меня отпускать, как тут подходит Грызи.

Вопросительно смотрит — мол, отпустишь женишка?

Так что я торопливо осеняю Его Светлость благословляющим жестом, подсмотренным у кого-то в храмах. Говорю что-то в том роде, что он там в Энкере очень даже будет нужен — и выскакиваю к чертям водным из четырех стен.

— Фреза, — ору вовсю, — запрягай, уматываем!

Проблемы начинаются почти сразу. Во-первых, от Пиратки еще попробуй — умотай, без завтрака-то. Предоставляю Пухлику грузиться едой за себя и за меня, а сама убегаю к вольерам — раздать Мелкой инструкции, что делать, к кому идти, с кем связываться.

Возле «поплавка» у пристани меня догоняет вторая проблема: Пухлик волочётся к «поплавку» не один, а в компании развесёлого Лортена. Становлюсь столбом и прожигаю Пухлика взглядом — с виду, вроде, разумный человек…

— Ты его зачем притащил?!

— В каком это смысле — притащил? — возмущается Бабник. — Мел, дорогуша, я бы вынес вопрос на суд философов — кто кого сюда притащил. Разве мог я вас отпустить в пасть кровожадной…

— Свиночке, — шепотом подсказывает Гроски, но Бабника сбить невозможно, он в поэтической горячке.

— Огромному, злобному, яростному порождению древних сил, сметающему всё на своём пути. Да. Своими ужасающими клыками. И копытами. И если эта ужасная женщина может подвергнуть вас такой опасности, то я, во славу всех моих предков…

— В общем, им коварно овладело чувство долга, — поясняет Пухлик. — Набросилось, знаешь ли, из-за угла. И овладело.

— Да помочь папаше-Вельекту — это мой наисвященнишейший…

Фреза осматривает этот бардак и смачно сплевывает на доски причала. Очень значительно. Будто точку ставит.

По дороге Лортен изливает на Пухлика пафос и нараспев цитирует древние гимны, все до одного посвящённые вину. Гроски злобно пыхтит и про себя явно проклинает мамашу Лортена, которая дала сыну такое образование. Я решаю, как бы ещё Бабника обозвать. Липучка — вот в самый раз.

На юге Вейгорда тепло и солнечно. Вельект встречает нас на пристани. Круглый, в холщовой рубахе, весь багровый. Огромные пушистые усищи, весёлость рожи — и ещё он весь пропитался вином. Распахивает нам любящие объятия и уверяет, что так ждал, так ждал, спасители мы такие и разэтакие, мы же, конечно, выпьем?

Лортен виснет у заказчика на шее и уверяет, что непременно. И не раз. Пухлик весь светится от жертвенности, когда отказывается. И бубнит, что нам бы насчёт дельца обговорить. Усач грузит нас в веселенькой расцветки повозку и уверяет, что сперва знакомства, а дела потом.

От пыльной дороги расходятся волнами холмы. Куда ни глянь — сплошь виноградниковое царство, огромными клетками, кое-где — белые домики. Дороги, повозки, на телегах — виноград или бочки. Отмечаю глазами яркие густые пятна рощ — раз, два, три, четыре… рощи и кустарники слишком часто, плохо. Да ещё вон на востоке поднимаются Милтаррские горы.

— …сейчас как раз работают давильни… — озабоченно рокочет Усач. — Снимаем поздние сорта… Вон, видите, дома у каждой плантации? Сок потом отвозим на брожение в хранилища, да… погреба для каждого сорта винограда. У меня в поместье, конечно, остаётся только лучшее, ха!

На виноградниках — люди, снимают пахучие лозы. Дружно начинают Вельекту махать и орать. Усач перекидывается с работниками шуточками, тут же представляет нас:

— Эйола, ты видала, Эйола? Скоро эта свинина перестанет пугать моих милых работничков, так всем и передай! Скажи всем — Энрио Вельект заботится о своих милых работничках! Не жалеет на них денег — я даже вызвал ковчежников, слышала, Эйола?

Какая-то смуглая и полногрудая в ответ радостно вопит, что лучше б добрый хозяин им подкинул лишних денег, а со свиньями они уж сами разберутся. Она, например, привыкши — потому как муж у нее самый что ни на есть хряк.

В воздухе застоялся запах перебродившего винограда. Смешивается с запахом пота и еды от костров. Разливается, волнами плывёт. Забивает дыхание.

Работать будет сложно.

С завтрака пытаюсь драпануть, но Усач меня подрезает отчаянным воплем: «Куда?! И ничего не попробуете?!» Пока я решаю, не поставить ли заказчику фингал, подключается Липучка и пропихивает меня в двери поместья.

Поместье напоминает длиннющий сарай — выстроено без хитростей, всё в зелени, прохладное внутри. Усач обещает нас попотчевать «настоящей южной кухней». Знакомит с семьёй — у него неохватная жёнушка и пропасть дочерей. Все от души галдят и тащат на веранду. Втискивают за стол, как ни отбивайся, и начинают потчевать и закидывать вопросами, и сами рассказывают, перебивают друг друга. И хохочут над своими шутками, и поят непременным вином, и воняют перцем и розами.

А «настоящая южная кухня» — это когда ты не можешь встать из-за стола после первой смены блюд.

Гроски нахваливает каждое блюдо и травит байки про питомник, Лортен разглагольствует об опасностях и пыжится перед дочерями Вельекта. Я прикидываю, насколько скоро чокнусь. Мочалю зубами лист салата и костерю себя за то, что не вызвалась с Грызи. Носилась бы сейчас за Чудом Энкера и горя б не знала.

Пару часов теряем в подземельях, где всё бродит и булькает. Повсюду пыльные бочки, несутся звуки, как у Пухлика из живота. Усач расписывает каждое винишко и время от времени настаивает, чтобы мы попробовали.

Лортен под конец прогулочки начинает вворачивать в цитаты из древних поэм какие-то уж слишком сальные выражения. И часто спотыкаться.

— Это он от голода, — волнуется сердобольный Усач. — Ничего, сейчас пообедаем…

Кажется, из поместья нам выбраться не суждено.

За обедом Пухлик ухитряется навести разговор на «злобную свиночку», и семейство начинает с упоением повествовать. Выходит, что яприль в окрестностях бесчинствует уже с девятницу, а то и больше. Топчет и ломает виноградники, пугает рабочих. Серьезно не пострадал никто, разве что раз разнёс давилку, да ещё перепугал лошадей, которые везли сок в хранилище. Лошади понесли, бочки раскатились.

— Убытки, конечно, невелики, — Усач дует щёки. — Но беспокойство! Вино не любит беспокойства. И потом, должен же я заботиться о своих работниках?! И угадайте, что я сделал пятого дня? Нет, вы не угадаете! Я нанял местных охотников!