Елена Кисель – Пастыри чудовищ. Книга 2 (страница 113)
Они, видно, дословно записывали. Кузина Лэйси, или душеприказчик, или кто там еще — небось, их там куча сидела, пока тетка отдавала концы. Закрываю глаза, и внутрь из письма словно вливается знакомый плаксивый голос:
Отшвыриваю письмо, будто подержу ещё — и чернила врастут под кожу, и охающий голос поселится там до скончания века.
— Ну. Во сколько там это всё? Давай, пошли.
Плюнуть на последнюю просьбу в Корабельный День — нужно быть кем-то вроде Подонка Оттона. Может, я б и смогла, потому что какая мне разница, что там тетушка почувствует в Водной Бездони, и есть ли эта самая Бездонь вообще. Только вот мне не плевать на Рыцаря Морковку, который загрызет себя из-за того, что и это не выполнил. И там еще кузина Лэйси, которая будет плакать и переживать: как это маменьке будет в Бездони плохо…
Вообще, стоит это сделать, хотя бы чтобы меня в покое оставили.
Морковка таращится так, будто не может поверить, что я так легко сдалась. Видно, он приписывает эту заслугу Грызи. Потому что косится на неё и тихо начинает:
— Это ещё не всё. Понимаешь, там… возникла проблема. Поскольку Лэйси теперь сирота — в роду Драккантов и Венейгов не остаётся вступивших в Право наследников.
— Даже и не думай, я не…
— Нет-нет, я не о том! В общем, получается редчайший случай: Лейси в этом году исполнится семнадцать, так что…
Его Светлость старается объяснить так, чтобы и до Сквора дошло. Вот смотрите: семнадцать лет — совершеннолетие в Кайетте, так? Могут послать на Рифы, можешь наследовать, вступать в брак и что угодно делать. Но вот полноправно вступить в Право Главы раньше двадцати лет не получится — если, конечно, не провести обряд частичной передачи прав, как Линешенты. Но обряд-то проводит действующий Глава, а тётушка как-то не сподобилась помочь с этим делом Лэйси. То ли так хотела со мной повидаться, то ли вообразила себя форелью. В общем, Лэйси всё равно могла бы возглавить род после своего семнадцатилетия — наполовину официально, опираясь на помощь душеприказчика, какого-то там господина Вирда. Да вот только когда тётушку перед смертью спросили — кому быть формальным главой Рода Драккантов и Венейгов, до принятия Прав Рода…
— …в общем, она назвала твоё имя.
Открываю рот и говорю только одно слово. Морковка алеет укоризненно, Сквор давится семечкой. Гриз вздыхает.
— Что?! Да мне эта вся дрянь не нужна на… на… на вот столько!!
Демонстрирую зажатую в пальцах семечку. Сквор перестаёт перхать, семечку выхватывает и невнятно сообщает: «Драккант».
— Я так ему и сказал, — внезапно выдаёт Морковка.
— Кому?
— Господину Вирду, душеприказчику. Объяснил, что ты не собираешься принимать Права Рода… во всяком случае — в ближайшее время.
Вид у его Светлости — как будто он только что свершил подвиги и пережил кровавую битву.
— Думаю, он меня понял, потому что предложил вариант. Он соберёт стряпчих, я засвидетельствую. Тебе просто нужно будет подписать бумагу, в которой ты соглашаешься на передачу протекторства рода Венейгов над Драккантами — это лазейка в родовом праве, легкий путь, при котором господин Вирд может не выполнять волю умершей, а Лэйси формально возглавляет оба рода, как до, так и после своего вступления в Право…
Пялюсь на Морковку с полуоткрытым ртом. Потому что мне на секундочку показалось, что Его Светлость своими ручками попытался отвести от меня главенство над Родом Драккантов. К которому он так настойчиво меня пихал.
Вид у меня малость ошалевший, потому что Морковка становится бледен и потлив. И зыркает на Грызи в поисках помощи:
— …только нужно сделать всё до похорон, ну, до официального объявления завещания. Счастье ещё, господин Вирд написал… ехать надо сейчас, Мелони, но если ты не желаешь…
Поворачиваюсь к Грызи. Всё так же, с приоткрытым ртом.
— Езжайте, — тихо отзывается Грызи. — Договорюсь с Амандой и вольерными, присмотрят.
— А Пухлик? Если с ним там что серьезное — ты ж тоже можешь влипнуть.
Морковка начинает недоуменное: «А что с…» — но Сквор припечатывает его решительным «Гроски!»
— Возьму подстраховку, — говорит Грызи. — Если что — вызову вас. Езжайте.
* * *
Крайтос называют Траурным Краем. Из-за того, что тут снег бывает чаще, чем ещё где в Кайетте. Оно и понятно — вотчина Ледяной Девы и Дарителя Огня, Дайенх Пламеннольдистый в древности.
Знания лезут из меня. Фонтанируют. Напоминанием о клятом хорошем образовании. И паре часов, которые пришлось провести в доме у этого самого Вирда. Посреди древних карт и прочего антикварного барахла.
Господин Вирд оказался под стать своей коллекции — пыльным реликтом в толстенных очках и с дребезжащим голосом. Могла б я догадаться, что тетушка кого-нибудь ушибленного выберет в поверенные.
Мы с Янистом сидели и пытались делать вежливые рожи. И лакали чай со вкусом древности и цитруса. Пока Реликт распинался о том, как тетушка меня любила и до черта желала мне добра. О том, что молодо-зелено. И что мне стоит поразмыслить о том, чтобы всё равно принять Право. Он, мол, специально мне оставил для этого путь: когда захочу — тогда и приму, и поместье и «кровная доля» сокровищ всё равно отойдут мне.
— Если только вы, конечно, не напишете отречение от Рода, а потом не умрёте, мхых-мхых-мхых…
«Мхых-мхых» заменяло старикашке смех — мшистый, подвальный звук. Будто некормленный призрак чихает из-за книг.
Нет-нет, мхыхал Реликт, и не просите. Нет-нет, он на такое не пойдет. О полном Отречении и речи быть не может. Нет-нет, он — душеприказчик дражайшей Ималии, он обязан предусмотреть всё… А если что-то случится с Лэйси? Если она — не приведи Девятеро — захворает и не доживет до вступления в Права? Тогда два Рода останутся без возможных наследников, ну уж нет — такого он на себя брать не будет…
Он был даже слишком предусмотрителен — этот старикашка. Крутил тяжелые опаловые перстни на пальцах и тянул в нос: молодо-зелено… ну, подождите три года, потом напишете Отречение. О, в любой форме, лишь бы с кровавым оттиском Печати и фамильного перстня. После передачи протекторства и вступления Лэйси в официальные права — это уже легко… Правда, «кровная доля» всё равно за вами, да-да, что тут можно говорить, вы же знаете историю поместья Лис?
О вейгордском поместье Лис я слышала только, что там жил какой-то Шеннет. Предок нынешнего первого министра Айлора, Шеннета-Хромца. Предок, вроде бы, как раз в Айлор и сбежал, уже после принятия Хартии Непримиримости. Так что замок чуть ли не два века торчит под чарами магической консервации.
— …кровные сокровища Рода так и сохраняются по сей день: они могут выданы только Главе Рода. Но никто не позволит, чтобы их истребовал министр враждебной страны…
И ещё сорок пудов такой вот поучительной чуши. Под конец я раз восемь поставила подпись. Выслушала, какие права получает кузина Лэйси (управлять землями и финансами рода Драккантов, кроме «доли крови», да еще доступ к родовому поместью). Под взглядом Морковки выдавила «спасибо», от которого сквасило орду стряпчих, что понатащил к себе в дом Реликт. Получила напоминание о том, что надо выполнить тётушкину последнюю волю.
Сижу, выполняю.
Морожу зад о низкую и широкую каменную ограду храма.
Этим самым задом к храму Хозяйки Вод и повернувшись.
Храм за спиной должен бы быть голубоватым, но зима выбелила в траур и его. Смыкаешь веки — под ними тут же скапливается что-то белое. Открываешь — и снова: отяжелевшие от снега кусты, скрючились ивы — старухи в траурных уборах — белая каменная ограда, на которой сижу…
Будто из мира выжрали краски. Обратили в полный ноль, в смерть и саван, как в день, когда я в последний раз была в Храме Глубинницы.
Засовываю руки в рукава, шмыгаю носом.
За лавкой собрались местные. Дюжины три деревенских, которые решили именно в это время наведаться в храм — попросить у Глубинницы, чтобы родичам в Водной Бездне было полегче. Только тут, понимаете ли, похороны Ималии Венейг. Местные не особо расстроились. Нашли темы — Дар доносит даже за сто шагов.
— Помогай ей в Бездони Глубинница и Аканта Всеспасающая… ничего тетка была, да… только уж под конец рехнулась.
— С такой-то племянницей и не рехнуться. Про племянницу её слышали? Пригрели сиротку, а эта змеища…
— Пираткой, говорят, стала! Аж в Велейсе Пиратской!
— Да не — я слышал, в Тавентатуме её на рынке рабском продали!
— Ты, что ль, покупал?!
— А Ималия-то эта, слышали, с муженьком покойным разговаривала. И в воды кидалася: всё там его видела уже…
— Так… того… говорят — потому и померла! Подошла то ли к ванной, то ль к озеру — да головой туда и сунулась, а слуги не углядели…
— Да в кровати она померла, у меня кузен — садовник у Венейгов!
— Да я доподлинно знаю, что закололась в безумии!
— Серебра-то хоть отсыплет наследница? За-ради Корабельного дня?