Елена Кисель – Пастыри чудовищ. Книга 2 (страница 102)

Двое валялись на палубе — вцепившись друг другу в глотки, перекатываясь и время от времени ударяясь о борт. Я перескочил их — привычно, в сотый раз зная, что вот сейчас мне нужно бежать на нос, слушая злобный скрежет «костоломки», которой на время заткнули рот, которая нетерпеливо впивается в дно судна снизу.

Потому что там, на носу, есть верёвка.

«Из-за тебя, крыса, — прошипел в ухо голос мертвеца, и костяные пальцы стиснули плечо. — Из-за тебя…»

Может, стоило побарахтаться в ледяных объятиях рыжебородого Твилла, только я-то пробовал — и знал, что сон тогда не закончится. Потому привычно двинул его в челюсть и понесся дальше.

Полыхали паруса. Чей-то голос — уж и не поймёшь, чей, слишком искажен страхом — требовал отыскать меня — чтобы я всем сказал, что сделать дальше…

Вот только когда это крысы рулили кораблями? Я уже стоял на носу — и знал, что нипочём не спрыгну, потому что и во всех прошлых снах я не прыгал. Так и буду перебегать туда-сюда, бестолково ища то ли веревку, то ли якорную цепь, а они не будут попадаться под руки. И я буду в бессилии, замирая, смотреть, как приближается шипящая клубком гадюк вода. И осознавать, что внизу, всё ближе, рокочет «костоломка»: чавк, чавк, чавк. И что у меня не хватит смелости прыгнуть с пылающего корабля.

«Из-за тебя, крыса, — выдохнул в ухо полный ненависти голос. — Крысссссссса…»

И внутри оказалась сталь.

На самом-то деле обычно во сне я тонул — или меня поглощала чавкающая пасть «костоломки». Или я сгорал с кораблём.

Но тут, видно, так уж просто совпало.

Я повалился вперёд, на скользкую палубу, зажимая рану — и стал терпеливо ждать, пока нудный сон кончится. Внутри пекло болью, рокотала «костоломка», и слышались вопли других рифцев, и бесилось море, и я знал, что потом веки отяжелеют, и выход из сна — через смерть…

Только вот шороха юбок в моих снах обычно не было. И теплых рук, и успокаивающего шёпота: «Тише, пряничный, тише, всё у тебя будет хорошо». И еще резких команд — какие-то названия трав, проявилка, «кровохлёбка», бинты…

И не веяло на скользкой палубе теплом, и ванилью, и травами.

Второй сон мне определённо нравился больше. Хотя бы потому, что был ни разу не сном.

— Знаешь, пряничный, — сказала нойя, приподнимая мне голову, — когда я приглашала тебя заходить почаще, я совсем не это имела в виду.

Голова шла кругом — то ли от запаха ее кожи, то ли оттого, что не так давно меня пырнули кинжалом, так что мне полагалось быть мертвым, по хорошему-то. Неплохо было бы разжиться хоть какой-то информацией — где я, сколько тут пробыл, что с остальными, только вот мысли ползли вялые, неохотные, голову к подушке как гвоздями прибили, а язык так и вовсе не желает поворачиваться.

— Спи, сладенький, тебе нужно набраться сил.

Да уж, кукукнутый тоже сказал насчёт «поспать» — неудивительно, что у меня после этого кошмары. Я глотнул из чашки, которую нойя прижимала к моим губам — что-то терпкое и кислое — и уснул заново, и снов больше не видел.

А когда очнулся во второй раз — Аманда, напевая что-то утреннее, раздвигала шторы в лекарской и постукивала окнами, впуская в комнату свежий воздух. Голове полегчало, только тело чувствовалось тяжёлым и неверным. Главное — язык поворачивался на заглядение.

— Если в Водной Бездони для меня определили эту форму посмертия — так и передайте Девятерым, что я не против.

Нойя отвернулась от окна — сменила один потрясающий вид на другой, не менее выразительный. Обогрела теплейшей улыбкой.

— Как славно, что ты очнулся, сладенький! Что это тебе вздумалось — угодить в мою лекарскую?

— Так ведь соскучился же — мочи нет, — она подошла и коснулась лба мягкой, пахнущей травами ладонью. — Вот и выбрал самый короткий путь. Да и вообще — это можно считать одним из моих особенно коварных способов привлечения женского внимания. Как только мне не дают покоя чьи-нибудь жгучие глаза — так и лезу ловить кинжальчики в живот! Нет лучшего способа сблизиться, чем если ты лежишь раненый, а кому-то приходится сидеть у твоего изголовья.

— До чего же это изобретательно, — пропела Аманда и сунула мне под руку что-то холодное. При попытке посмотреть — что там такое, меня начал лупить кашель — густой, из груди. Внутри опять резануло болью. — До чего же изобретательно, пряничный… И сколько раз ты пользовался этим способом? Получал кинжальные раны?

— С кинжалом — впервые, — грудь так и раздирало изнутри, да еще ломило шею. — Видать, до такой степени меня еще никто не очаровывал.

Нойя рассмеялась — зазвонили полные колокольцы — и принялась деятельно выдвигать вперед какие-то баночки-склянки-пузырьки — из того, что в изобилии скопилось на столике рядом с моим скорбным одром.

— О, твой способ безупречен, пряничный. Ты хорошо привлёк моё внимание. Так хорошо, что должен мне ночь — ту, которую я и впрямь провела у твоего изголовья. Но на будущее — вспомни другие способы. Беседа. Прогулка. Подарок. Может, они не так удивительны — зато и не могут кончиться так печально.

Я уж было совсем расплылся в счастливой улыбочке и собирался пообещать, что могу отдать не только ночь, но и вообще все ночи — скопом, сколько угодно, забирай, красавица… И тут пискнул грызун. Слабо, по-больному.

Край был близко — вот, что обозначал писк.

— А что, этот портняжкин сын пырнул меня слишком серьезно, и теперь мир женщин и пива для меня потерян? Тогда уж лучше на месте меня отравить, что ли…

Аманда улыбалась ласково, и речь у нее журчала — весенними ручьями, пока она приподнимала на мне одеяло, снимала повязку, накладывала на рану что-то пахучее, потом опять перевязывала…

Нет, сладенький, дела не настолько плохи. Да и рана не настолько опасная — глубокая, да, но если бы Олкест вылил на нее только заживляющее — было бы все в порядке. Не нужно было пить кроветвор: при ранах в живот вообще пить не слишком-то надо. А еще больше ты навредил себе сам, золотенький, когда пытался себя заморозить («Я сложу об этом песни — нойя любят геройства… даже если это глупые геройства»). От внутреннего холода заживляющее частично сошло на нет, да и выброс магии очень тебя ослабил. А потом еще пришлось поваляться в снегу…

Всё это я впитывал, пока пытался помочь в собственной перевязке. Не слишком толково, но нойя отказываться не стала: «Держи бинты, сладенький», «Теперь на другой бок», «Тут прижми». Попутно досадовал, что вряд ли представляю собой что-то, подобное статуе Стрелка, и поражать объект своей страсти рельефными мускулами не могу. Так что, как мог, пытался кутаться в одеяло, пока нойя не повела бровями со значительным: «Ох, мой медовый, не пытайся скрываться, я всё уже оценила».

После перевязки пришлось выкушать ещё пару мерных стаканчиков с лекарствами. Аманда щебетала и показывала: вот от кашля, солоденький, а вот восполняющее кровь, их пить можно, сами всасываются. Это надо принимать постоянно, вот тебе дозировка, вот тебе схема приема, буду следить! А в обед и вечером будут еще другие зелья, этим займусь сама. Судно под кроватью, сегодня вставать еще нельзя, а завтра будет можно, но тихонько, не унывай, медовый!

Получалось, что провалялся я без сознания меньше суток, а на ноги Аманда меня обещала поднять дней за пять. Не так плохо — учитывая, чем могло кончиться. С долей наивности я еще полагал, что мне положен душевный покой — и тут сокрушительно просчитался.

Аманда, промурлыкала:

— Мне нужно лечить оставшихся йосс, так что нам придется пережить разлуку. Это же ничего? Остальные, конечно, навестят тебя и постараются развеять ожидание.

Меня в пот бросило при мысли о посетителях типа Лортена или Мел, но я только и успел отшутиться: «Ну, говорят, что разлука подогревает чувства»… как хлопнула дверь, и мы остались на двоих с внутренним грызуном (судно под кроватью я не включал в нашу маленькую компанию).

Пора было готовиться к королевским визитам.

Визит Арделл на таковой и не тянул: она заявилась усталая, с кнутом на поясе, и первым делом плюхнула мне на живот лёгкий клок светло-серого меха.

— Уип, — заявил мех и поморгал на меня парой золотистых глаз.

— Пурра, — пояснила Арделл и придвинула стул поближе. — Снимают боль. Редкие и нежные существа: их в южных землях используют для медицины, вот почти всех и истребили.

— Только не говори мне, как его назвала Мел — сам догадаюсь. Что-нибудь вроде Тергерн Храбрый?

— Уип, — воспротивился мех и переполз туда, где болело сильнее. Боль и впрямь начала понемногу утихать, и поплыло приятное тепло. Арделл слегка улыбнулась.

— Промах. Зовут его…

— Уип, — сообщил мех на случай, если до тупого меня не дошло.

— Очень приятно, — я осторожно скосился на начальство и припомнил: — Аманда говорила — ей нужно лечить оставшихся йосс…

Варгиня кивнула. Потерла красные с недосыпу глаза — странно, повязка на руке… поцарапалась, что ли, о какого йосса?

— Да, раненых нам позволили забрать. Пришлось сдать Аргаста сыскарям, они на животных и наложили конфискацию. Что будет дальше — решат чиновники Природного ведомства Крайтоса, но с ними… — она поморщилась и показала, что с этими общаться бесполезно. — Может быть, хотя бы несколько пар распределят по питомникам, но какие-то попадут в королевский зверинец, а какие-то…

А какие-то — на воротнички к женам чиновников из этого самого Природного ведомства. Или в частные зверинцы.