Елена Кисель – Немёртвый камень (страница 122)
— Я просто считаю, что для его возраста это странное увлечение, — деликатно отозвался Экстер. Их с Феллой старший сын перенял отцовский интерес к чтению и анализу, и это было темой постоянных разговоров при встречах.
— Рейды его не интересуют? Мне казалось, Эйла пыталась его увлечь.
— Я запретила ей проходить в иные миры.
— Пыталась запретить, — уточнил Мечтатель, и верно уточнил, потому что их с Феллой дочь как раз унаследовала характер мамы.
— Пусть занимается детьми, раз уж ей так этого хочется! Этот ее ранний брак…
— Фелла, ведь они счастливы, — вставил Мечтатель, пользуясь моментом. Бестия передернула плечами и ничего не ответила. Она сама не ожидала, насколько сильным окажется ее материнский инстинкт. — И Фрикс отличный отец…
— Превосходный. Ты слышал, что Тамариск собирается идти в войска внутреннего Кордона?
Макс, который на время выпал из беседы, повернул голову.
— Который из Тамарисков? Приёмыш Геллы или ваш внук? Второй? Тогда я мог бы поспособствовать. Видел его на прошлом Боевитом Дне. Талантливый парень, хотя я и не понимаю, что он забыл в Кордоне.
— Тебя. Говорит, что хочет служить под твоим началом, а дальше — как получится. О твоих уроках стратегии ходят легенды, а ты еще не в курсе? О тебе, как командире, тоже.
Макс не ответил. Разговор помогал отвлекаться ненамного, так, подкидывал темы, чтобы не молчать. И осознание прошедшего времени. Свадьбы, дети, внуки, артефакты… сколько всего произошло за век. Только последствия той разборки с Ниртинэ пару лет разгребали — особенно много работы было с недобитыми учениками Берцедера. Потом еще выползли какие-то умники с предложениями занять места Магистров и вот прямо сейчас обустроить страну. Пока формировали новое правительство, решали насчет права вето, спорили о допуске нежити в Мирный кабинет… Потом та драчка, когда магнаты сцепились с древней знатью… Может, Экстер прав, и эта дурацкая клятва была обречена с самого начала?
— Как наши? — спросил он наконец.
Кристо, Мелита, Нольдиус и Скриптор — об этих он спрашивал неизменно, хотя во время визитов в Одонар ему не со всеми удавалось увидеться. Хет с его способностями обо всем знать был позарез необходим в Семицветнике, так что с ним-то Ковальски виделся каждый день с устрашающей регулярностью.
— У Мелиты уроище — дрессирует практеров на арене, — Бестия, верная привычкам завуча, ответила первой. — Нольдиус и Сина где-то в мирах, Скриптор работает в архиве. Кристо здесь, для него пока что нет работы.
— Он так и ходит в миры в одиночку? — Ковальски невольно понизил голос.
— Так и ходит. Это понятно, он ведь универсал. Один из лучших артефакторов, — это Фелла добавила с невольной гордостью, а Мечтатель предложил, словно в попытке оттянуть печальный момент:
— Зайдем к нему.
Макс пожал плечами. Какая разница, сколько и о чем разговаривать перед тем, как увидеть ее окаменевшее лицо. Впрочем, Кристо — это уже кое-что, за последний десяток лет они с Максом виделись редко. После «второго Альтау» парень вытянулся, раздался в плечах — вошел в самый расцвет сил с виду, но приобрел странную задумчивость и рассудительность взамен. Иногда Максу не хватало в этих встречах прежнего отморозка-Кристо: взрослый человек, с которым приходилось разговаривать, сбивал с толку.
Но увидеть его сейчас — почему бы и нет. Да, Мечтатель, за годы ты не потерял ни крупицы своего ума. Жизнь идет своим чередом. Я понял.
Пока они шли по жилому крылу, Бестия задала еще один традиционный вопрос, подозрительным тоном:
— Как служба?
Прощупывает почву для внука, рассеянно подумал Макс. С тех пор, как полсотни лет назад двери во внешний мир вновь были открыты, у Макса, как у Главы Кордона прибавилось забот: внутренний порядок Целестии так и остался закрепленным за его ведомством.
— Что сказать? Мне прочат, что я не дотяну до двухсот, — он поймал взгляд Мечтателя, пожал плечами и добавил: — Традиция.
Характер Макса и его отношение к бюрократии и коррупции уже были известны всей Целестии, но не всем приходились по вкусу.
И вполне возможно, для того чтобы выдержать сто лет памяти и тепла, нужен был не Макс Ковальски, у которого семья, и служба, и такой характер.
Но кто тогда смог бы…?
Мечтатель постучал в нужную дверь. В ответ на стук она приотворилась.
— Наверное, ушел, — сообщил директор и нагнулся, приподнимая с пола пожелтевший листок. Листками был засыпан весь пол комнаты: казалось, Кристо что-то долго записывал в толстой тетради, а потом взял да и вырвал все страницы до одной, и разбросал их по полу, как осенние листья.
Несколько секунд Мечтатель безмолвно водил глазами по строчкам, потом протянул страницу так, чтобы написанное смогли рассмотреть Макс и Бестия.
На контрабандной страничке в клеточку буквы были выведены четко и красиво, и от этого почерк казался почти подростковым, несмотря на то, что записи принадлежали уже даже не юноше, а молодому мужчине.
«Я вот всё время думаю: когда она меня увидит — узнает или нет? Все-таки я сильно изменился. Бестия, и та говорит, что все еще отморозок, но уже получше, чем прежний. А Мечтатель твердит, что я вроде как возмужал. Да и волосы я красить перестал лет семьдесят назад, кажется.
Если узнает и все-таки догадается, тогда первым, что она скажет — будет мое имя. Наверное, спросит что-нибудь вроде: «Кристо? Это ты, что ли?» А может, скажет, что ей больно и тяжело, и тогда я засмеюсь прежним смехом и скажу: «Дура! Больно — значит, ты живая!»
И тогда она меня узнает окончательно».
По коридорам они бежали втроем. Практеры, теорики и действующие артефакторы расступались, открывали рты и смотрели вслед, увидев такую картину: глава Кордона в компании директора и завуча Одонара, все с одинаковыми выражениями на лицах, все несутся со всех ног. Но никому из этих троих не было до этого дела: они бежали, и внутри их откуда-то начинали звучать рифмованные строки:
Они переглядывались на бегу, как бы спрашивая друг у друга: «Ты слышал? А ты слышала?» — но строки не уходили, и они не были похожими на обычные сочинения Мечтателя, они были похожи на первую пробу пера мальчишки лет шестнадцати-восемнадцати.
Строки звучали, как в тот памятный день, когда Экстер Мечтатель прочитал древнюю Песнь о Витязе целиком и поднял светящийся клинок, только теперь они были сами по себе, просто растворены в воздухе кем-то, кто сложил их сегодня, а может, в какой-то другой день на протяжении этого века.
Последний коридор перед входом они преодолели уже медленнее, прислушиваясь: голос у них внутри как будто запнулся, а потом все же дочитал:
Когда они подоспели к заветной нише, спрятанной в густых зарослях сирени, у ниши уже никого не было. И той самой статуи, которая так долго на людскую короткую память стояла в этой нише — почему-то не было тоже. Но на посыпанной белым песком дорожке, были следы только одного человека. Одна цепочка мужских следов, ведущих к нише — и одна от нее.
Макс и Экстер остановились, недоуменно оглядываясь. Фелла Бестия наклонилась и внимательно рассмотрела следы. Потом чему-то кивнула.
— Тот, что ведет от ниши, глубже, — заметила она негромко. — Скажи, Макс, ты рассказывал ему об обычаях внешнего мира?
Ковальски посмотрел на нее дико.