Елена Кисель – Источник пустого мира (страница 10)
«Старшой» кивнул. Я позволила себе расслабиться и совершенно зря, потому что где-то в полутьме, за спинами агентов зашуршала бумага и тихий, интеллигентный голос произнес:
— Я бы повременил с выводами об этих знаках. По крайней мере, пока мы не получим достаточное количество информации.
— Заткнитесь, Джипс, — огрызнулся «старшой», но как-то неубедительно и словно боязливо. — Будете отвечать на вопросы, когда спросят.
— Конечно, — отозвался голос. Речь звучала удивительно плавно. — Но мне достаточно трудно будет отвечать на вопросы, не слыша вопросов. А для того, чтобы сформулировать их, нужно поговорить с задержанной. Вы позволите?
Из темноты выступил человек лет сорока, который мягкостью и тонкостью черт лица являл собой удивительный контраст со здешними агентами. Он мог бы быть учителем — об этом говорили тонкие очки с позолоченной дужкой — или профессором какой-нибудь философии. Разлад в здешний официоз вносил даже его костюм — джемпер под горло поверх брюк.
И еще его глаза были самым располагающим, что я пока что видела в этом мире.
— Теодор Джипс, — представился он, садясь напротив и немного стесненно улыбаясь мне. — Последний библиотекарь этой страны.
— Я думала, у вас тут технический прогресс, — при этих словах я невольно покосилась на атрибуты этого прогресса, вроде камер или мониторов, которыми были украшены стены и люди.
— Собственно говоря, я больше архивариус, — пояснил последний библиотекарь. У него на лице была печать обреченности вымирающего экземпляра. Такая могла встретиться только на лице чрезвычайно умного человека, живущего в стране, где чем более умен человек, тем меньше он ценится. — Библиотекари, насколько я могу припомнить, выдавали книги, а я работаю с древними и редкими изданиями, некоторые настолько… своеобразны, что попытка отсканировать их любым способом…
— Тео! — рявкнули все агенты в одну глотку. — Хватит!
По всему было видно, что они подобное слышат не впервые.
— Я провел поверхностный поиск в своих архивах, — продолжил библиотекарь, становясь чуть более грустным. — В нескольких оккультных книгах этот символ прямо называется знаком высшей индульгенции, или же знаком Арки. В этих же источниках встречается понятие Равновесной Дружины, состоящей, как правило, из пяти человек… то есть, конечно, не человек, а аномалов… вы знали это?
Не выпучивать глаза! Не выпучивать! Он это просто так говорит, в виде версии… но ведь правильно говорит-то! Рассуждает о миссии Дружины этаким тоном любителя-искусствоведа. А, ладно, можно глаза и выпучить. Какая Арка? Какая Дружина?
— Понятия не имею. И что еще там было написано?
— Несколько пророчеств, обычных в таких ситуациях. А также дается состав этой Дружины: бороться с Великой Тьмой, согласно одной из книг, придут однажды Пятеро: Ищущий Любви, Странник Света, Меняющий Личины, Дитя Спирита, а поведет их Книжник… Но это лишь один из примеров. Вас ведь пятеро, я не ошибаюсь? Не могли бы вы сказать, с какой целью вы нанесли эти… так сказать… рисунки на запястье?
— С целью? — шире раскрывать глаза уже было некуда, я в своем показном удивлении и без того побила все рекорды.
— С целью подорвать национальную безопасность нашей страны! — рявкнул какой-то из очень горячих агентов (так я и думала! Красный галстук!).
— С помощью татуировок на запястье?! — вышла из себя я.
— Вы из аномалов!
— Кто такие аномалы?
— Вы из деструктивной секты! — выдвинули мне тут же вторую версию.
— Или из общества мучителей животных, — смачно заметил кто-то, кому покоя не давал мой виртуальный кот и его виртуальный «Вискас».
— Можно прояснить кое-что по поводу знака? — заикнулся архивариус.
— Заткнись, Тео!
Мы вздохнули, посмотрели друг на друга и продолжили слушать версии о международном терроризме и генетических мутациях.
— Однажды я прочел в какой-то энциклопедии о профессии воспитателя детского сада, — сообщил мне под шумок архивариус. — И нашел, что это весьма точное определение моей роли здесь, н-да… Знаете, откуда бы вы ни были, вам лучше рассказать им то, что они от вас хотят. Боюсь, если они не услышат этого в ближайшем будущем, в ход будут пущены всевозможные препараты, и тогда…
Агенты постепенно замолкли и настроились на нашу волну. До них каким-то образом дошло, что беседа проходит без их участия.
— Это вы мне… угрожаете? — слегка опешила я. Или это у них тут распространенная игра: «злые агенты — добрый архивариус»?
— Я? Нет… в конце концов, я мог бы даже выступить в вашу защиту — если бы мое слово здесь что-то значило. В конце концов, именно мне иногда приходится работать с реабилитацией наших… скажем так, гостей после курсов подобных препаратов. И я лучше других знаю, что подобные процедуры не всегда безболезненны: последний аномал умер в судорогах у меня на глазах.
В карих глазах за стеклами очков было предупреждение, но последние слова адресованы были уже не мне. Агент в сером галстуке шевельнулся и заметил насмешливо:
— Разнес при этом половину твоего архива и отправил тебя в нокаут на восемь часов.
— Подросткам многое простительно, — рассеянно отозвался архивариус. Он не смотрел больше ни на меня, ни на агентов и задумчиво изучал столешницу, но в голосе послышалась тень невысказанного упрека.
Агент в черном галстуке шумно вздохнул и распахнул дверь. Архивариус очень правильно истолковал жест: он поднялся, напоследок посмотрел на меня с откровенной жалостью — это был взгляд человека, который хорошо предвидит, чем все может закончиться — и пошел на выход. Его проводили дружным агентским сопением — и после этого повернулись ко мне:
— Вы из секты?
Глава 5. Самый типичный побег
Шипение двери, отъезжающей в сторону, застало меня за чрезвычайно важным занятием. Я как раз обнаружила, что слабенькие чары холода мне вполне по силам (если как следует напрячься) и теперь методично обрабатывала заморозкой датчики и камеры в стенах. По ракурсам, которые я видела на допросе, можно было догадаться хотя бы примерно, что там куда вмуровано. Может, это и было лишним, но паранойе я научилась как-то у одного человека.
Хотя алхимики ведь не считают себя людьми.
— Меня интересуют две вещи, — сообщила я, не тратя времени на то, чтобы обернуться. — Обычно разрыв-трава дверь разносит едва ли не вдребезги. Это первое. Второе — у тебя же все отобрали, откуда ты взял разрыв-траву?
— Резервная минимальная доза, а второй вопрос посчитаем дурным.
Жаль. Он как раз был самым интересным.
Плаща и сумки при алхимике действительно не было. Поскольку перед загрузкой в камеры нас мало того, что обыскали — просветили тремя видами различных приборов — надежды на то, что у него в неведомых тайниках таятся арсеналы полезных эликсиров, тоже не было.
— Охрана?
Алхимик коротко дернул головой.
— Электроника. Шум поднимется скоро.
В ответ на его слова едва ли не над нашими головами драматично взвыла сирена. Спокойному общению тут же пришел конец.
— Арсенал? — алхимик отчаянно пытался перекричать сирену на бегу. Мы неслись по коридору, и я отчаянно надеялась, что хотя бы он знает, куда.
— Холодовые чары.
— Черт! Нужно добраться до моих эликсиров!
Слов я почти не услышала, но образ мыслей темного алхимика просчитала.
— Эликсиров?! А остальных мы здесь бросим?
Веслав тоже умудрился просчитать ход мыслей светлой уче… подмастерья.
— А как ты собираешься их спасать? Искать?
Действительно, мы уже довольно долго бежали по коридору, а он не просто не заканчивался, а не менялся. Все те же однообразные ряды камер, стены, двери…
— Все равно придется…
Сирена била по ушам наковальней. Даже мне, привыкшей к буйным вечеринкам соседей сверху, говорить и думать под нее было несподручно.
Если бы еще не было такой спешки…
Алхимик затормозил на всем ходу — и вдруг отчаянно рванул зубами воротник ветровки. Жестом бывалого шпиона, которого рассекретили и который не может пережить позора. Я, не зубами, но не менее крепко, вцепилась в самого алхимика.
Можно поздравить с лихим началом: в первый раз за четвертый призыв я перепугалась насмерть. Алхимик, сосредоточенно жующий собственный воротник, мог кого угодно напугать.
— Веслав, не смей! Всё будет хорошо, мы выпутаемся…
Чего в этот момент не хватало — так это топота агентских ног, который и случился неподалеку. Алхимик принялся жевать воротник быстрее, да еще мимоходом совершил пригласительный жест — мол, давай, помогай, раз ввязалась!
— На завтрак мне больше рукава нравятся… — выдавила я, пятясь и приподнимая руки, готовясь к холодовому удару. Не по Веславу, конечно, просто топот был уже угрожающе близким. Ничего больше, как умирать в бою в компании со своей любовью, пожирающей собственную мастерку, мне уже не оставалось.
— Фух! Нашел! — выпалил алхимик, отплевывая воротник, который был мокрым и пожеванным, но зато непонятно почему дымился, причем дым был фиолетовым и не растворялся в пространстве, а целенаправленной линией сочился в направлении, обратном тому, в котором мы бежали. — Держи их здесь, я за плащом!
И со всех ног бросился по направлению дыма, посчитав объяснения исчерпанными. Мне как наяву вспомнился вопрос Литы: «За что ты в него влюбилась?!»
Нет, господа, всё же он не джентльмен!
В этот момент на меня вылетела вся королевская рать, то есть, организованный отряд в двадцать разногалстучных агентов, вооруженный до зубов. С криком: «Веслав, ты сволочь!», я выкинула руку вперед, совершая бесполезный акт магии, а навстречу мне неслись, полыхая золотом, вспышки оружия…