Елена Кисель – Боги (страница 22)
Аполлон прикинул расклад. Пан был могуч, вонюч и до кучи еще и бессмертен. Пан своим воплем в Титаномахии разогнал титанов и тяжко контузил всех, не зажавших уши (и это он только мышь увидел, а если с него кожу сдирать – это ж какой будет саундвэйв!). Ну и наконец, Пан таки был сыном не кого-то, а Гермеса – того самого, который спер у Аполлона коров, просто так и в пеленках. И если подумать, что Гермес может украсть за обиженного сынулю (варианты: от девяти муз и любимого лука до дурной бесконечности).
Тишина сгущалась. Аполлону очень хотелось кому-нибудь экстренно улучшить внешность. Пан щурил глаз и готовился свою внешность активно оборонять меткими пинками. Судьи расползались, округа пропитывалась стрессом…
И в этот момент царь Мидас (да, тот же самый, который с Дионисом и золотом!) перестал дремать и выдал: «А мне больше Пан понравился… вот!»
Можно сказать – лег ушами на амбразуру. Ушами – это потому что Аполлон в тот же момент вцепился Мидасу в означенные органы, уперся ногой царю в копчик и как следует потянул. Под громкий аккомпанемент Мидаса: «Ухи мои, ухи!» – Аполлон тащил уши вверх, приговаривая: «Плохо слышишь? Медведь на что-то наступил? Так мы их тебе сейчас малость увеличим…»
Ну, и, конечно, бог перестарался с растяжением ушей царя вдоль оси ординат. В результате получилось что-то ослино-эльфийское, так что Мидасу можно было то ли подаваться в зоопарк, то ли проситься в другую мифологию.
Очень может быть, что царь ждал сочувствия от Пана, но тот только гыгыкнул, заявил, что «крутые уши, у ослиц будут иметь успех» и побрел себе в чащу – печально играть на свирельке.
А Мидасу пришлось шить специальный колпак – потому что ослицы правда проникались. И зарекаться иметь дело с богами.
53. Античная буратина
История о Пигмалионе – это классическое «жил-был художник один». Только жил на Кипре и в актрису не влюблялся. И вообще в принципе не влюблялся, потому как: у одной на носу родинка, у второй пальцы короткие, а вон у той вообще какие-то нессиметричные глаза, фу, какая кака, нет-нет, только чистое искусство! И вообще, чем искать ту, которая поймет мою тонкую, нежную натуру, я свое совершенство лучше лобзиком выпилю.
В искусстве Пигмалион смыслил настолько хорошо, что и правда выпилил совершенство. Из слоновой кости. А потом в это самое выпиленное совершенство от души влюбился, потому что: красивая! фигуристая! симметричная какая! и – молчит!!!
Довольный художник обозвал свое творение Галатеей и принялся пичкать ее философскими речами, украшать веночками, делать ей подарки – ну, в общем, жить с совершенством почти нормальной семейной жизнью. Почти – это потому что в норме идеальная статуя как раз для некоторых семейно-жизненных процедур и не была предусмотрена. Попробовав и так, и этак, Пигмалион впал в печаль и пошел приносить жертву Афродите.
Вообще-то в молении художник попросил, чтобы ему послали такую же прекрасную жену, как и его статуя (дальновидно предполагая, что жена-то для семейной жизни оборудована, а для духовного общения и статуя отлично подойдет). Но Афродита на Олимпе мудро заметила: «Парень, а не много ли тебе… совершенства?» – и попросту оживила саму статую.
Поэтому, придя домой с праздника Афродиты, Пигмалион нескоро разобрался, кто это там на него из угла глазами лупает. Ан, оказалось – оживленное совершенство.
Большое счастье большого художника подпортила только одна маленькая деталь: Галатея начала разговаривать.
Из непроверенных источников
Отсюда пошло выражение «строгать детей» («Милыыыый, вернись в спальню, это совсем не лобзиком делается!»).Остаток дней своих Пигмалион молил Афродиту лишить Галатею голоса. Афродита не отзывалась, отзывался Танат, предлагал помочь… Пигмалион вздыхал и не рисковал.Сказку о Пиноккио Карло Коллоди содрал с античности. Хотя и перестроил по своим странным вкусам: была – красивая девушка из слоновой кости, стал – врущий мальчик из полена… ах, итальянцы…
54. ГАИ не дремлет
Эллада вообще была местом суровым – этакий Челябинск древнего мира. Поэтому транспортные проблемы тоже были суровыми – и не очень-то отличались от современных: овес в третий раз за год подорожал; на дорогах разбойники с дубинками в кустах прячутся; у соседа мерина угнали; у правой пристяжной явно чего-то внутри барахлит, судя по выхлопу… ПДД и штрафы были под стать грекам: подрезал водятла на дороге – получил копье в виде претензии в спину.
Ну, а если дела касались божественных колесниц – тут, понятное дело, начинались элитные разборки, от которых плохо иногда становилось не только смертным.
Одной из самых жирных строчек ПДД античный мир обязан Фаэтону, сыну солнечного бога Гелиоса и титаниды Климены.
Началось все с того, что сын Зевса Эпаф начал юного Фаэтона брать на слабо: мол, мы вот сыновья Громовержца, а вы тут гой еси, кто? Да неужто же Гелиоса? Самого бога солнца? Не-е, пацан, ты рожей не вышел. Плечи узкие, ноги кривые – врет твоя мамка, где это видано, чтобы у Гелиоса такие дефектные дети были?!
Расстроенный Фаэтон побежал к маме. Мама мудро заметила, что дворец Гелиоса-де в двух шагах, уже давно можно было б дойти и спросить. Осененный идеей Фаэтон побежал уже к самому Гелиосу и, щуря глаза, поинтересовался: а его ли он сын?!
После первого чувства неловкости («Мальчик, ты вообще чей? Ты потерялся? А кто твоя мама? А-а-а, вроде, знаю такую…») Гелиос взревел: «Да я ж ей сколько золота алиментов за годы повыплатил!!» − и родство было благополучно признано. Потискав сына в родственных объятиях, бог солнца на радостях решил сморозить какую-нибудь глупость и поклялся Стиксом сделать для отпрыска всё что угодно.
Как известно, ни к чему хорошему клятвы богов Стиксом никогда не приводили… Вот и теперь Фаэтон, решив отжечь не хуже папеньки, попросил «колесницу на раз порулить», отчего бедного Гелиоса пробило сразу на икоту, слабость в коленях и острые боли в сердце.
На осторожные замечания, что рулить колесницей солнца – не для детишек: лошадиных сил по маковку и выше, а дорога раздолбанная и в пробках (да ещё всякие там обочечники с постами античного ДПС!) – Фаэтон не велся. Он упрямо нудил: «Ну-у, да-ай порулить…» – и в конце концов Гелиос махнул рукой и сдался. Правда, предупредил:
– Ну, смотри, я сам не в курсе, как каждый раз эту дистанцию прохожу. Тем более – там сначала резкий подъем, в конце – резкий спуск, а посередине попадаешь на оживленную трассу с созвездиями, причем и Скорпион, и Рак, и Лев – все как полные уроды водят! Короче, знаешь что? Просто держи вожжи, а мои коняжки уж как-нибудь да вывезут.
Фаэтон прикинулся послушным и пообещал вожжи держать. После чего и.о. солнечного бога на этот день обмазали теплоизолирующей мазью, надели ему на голову венец, водрузили на колесницу – и… Эос, открывающая ворота, в сложном кульбите ушла в сторону из-под копыт божественных жеребцов.
Огорченный Гелиос посмотрел вслед колеснице, подытожил: «Раздолбает к Тартару», а потом задался спонтанным вопросом: «Может быть, нужно было поставить на колесницу знак «учебная»?»
В этот день на колесницу Гелиоса скорее надо было ставить знак «трындец». Как обозначение стиля вождения юного Фаэтона.
Привычная колея солнца игнорировалась им как несуществующая. Кони, быстро смекнув, что хозяина на колеснице нет и можно гулять, рванули на предельном скоростном режиме в самое скопление созвездий, то есть в пробку. В пробке такому очень обрадовались и приготовились дать и Фаэтону, и колеснице звездюлей.
Увидев несущегося к нему с «Кому сигналю, да?!» и готовыми звездюлями Скорпиона, Фаэтон запаниковал и выкинул первое, что в голову взбрело.
В голову почему-то взбрели вожжи.
Дальше колесница поехала по небу психоделическими зигзагами. Попутно она распугала созвездия в хлам, подожгла леса на горах и обеспечила характерный неполиткорректный загар жителям Африки.
Олимпийцы и Селена-Луна дружно пучили глаза, недоумевая, каких грибочков покушал Гелиос перед выездом на работу.
Фаэтон же продолжал куролесить и отжигать: обеспечивать моря вареной рыбкой, а реки – вареными русалками, делать землю похожей на колоритную головешку… Отжиг дошел даже до царства Аидова (где незамедлительно был брошен клич «Народ, все на пляжи загорать, пока катит!»), но тут Гея вмешалась, возмутилась и поломала народу кайф.
Аргументированное воззвание матери-Земли к Зевсу-Громовержцу звучало приблизительно так: «Ну, и долго ты (эпитет), будешь сидеть на своем (эпитет) Олимпе, пока этот (длинный-предлинный эпитет) мальчик мир крушит?! Дождешься (эпитет) конца света!»
Зевс очнулся, перестал любоваться пожарищами и выступил в роли античного гаишника. А поскольку был Зевсом, то вместо жезла взял молнию и тормознул колесницу, раздолбав ее на мелкие осколки. Которыми, между прочим, небо и сейчас еще замусорено (грязные обочины тоже проблема не новая).
Лишенный транспорта Фаэтон булькнулся в воды Эгиона, где и охладился до смерти. Гелиос ушел в запой и затмение на целые сутки, пока ему не отковали новую колесницу и не собрали гуляющих на воле лошадей. Климена от горя прибегла к любимому античному способу: превратилась в тополь.