Елена Кисель – Артефакторы-3: Немёртвый камень (страница 124)
Макс не ответил. Разговор помогал отвлекаться ненамного, так, подкидывал темы, чтобы не молчать. И осознание прошедшего времени. Свадьбы, дети, внуки, артефакты… сколько всего произошло за век. Только последствия той разборки с Ниртинэ пару лет разгребали – особенно много работы было с недобитыми учениками Берцедера. Потом еще выползли какие-то умники с предложениями занять места Магистров и вот прямо сейчас обустроить страну. Пока формировали новое правительство, решали насчет права вето, спорили о допуске нежити в Мирный кабинет… Потом та драчка, когда магнаты сцепились с древней знатью… Может, Экстер прав, и эта дурацкая клятва была обречена с самого начала?
– Как наши? – спросил он наконец.
Кристо, Мелита, Нольдиус и Скриптор – об этих он спрашивал неизменно, хотя во время визитов в Одонар ему не со всеми удавалось увидеться. Хет с его способностями обо всем знать был позарез необходим в Семицветнике, так что с ним-то Ковальски виделся каждый день с устрашающей регулярностью.
– У Мелиты уроище – дрессирует практеров на арене, – Бестия, верная привычкам завуча, ответила первой. – Нольдиус и Сина где-то в мирах, Скриптор работает в архиве. Кристо здесь, для него пока что нет работы.
– Он так и ходит в миры в одиночку? – Ковальски невольно понизил голос.
– Так и ходит. Это понятно, он ведь универсал. Один из лучших артефакторов, – это Фелла добавила с невольной гордостью, а Мечтатель предложил, словно в попытке оттянуть печальный момент:
– Зайдем к нему.
Макс пожал плечами. Какая разница, сколько и о чем разговаривать перед тем, как увидеть ее окаменевшее лицо. Впрочем, Кристо – это уже кое-что, за последний десяток лет они с Максом виделись редко. После «второго Альтау» парень вытянулся, раздался в плечах – вошел в самый расцвет сил с виду, но приобрел странную задумчивость и рассудительность взамен. Иногда Максу не хватало в этих встречах прежнего отморозка-Кристо: взрослый человек, с которым приходилось разговаривать, сбивал с толку.
Но увидеть его сейчас – почему бы и нет. Да, Мечтатель, за годы ты не потерял ни крупицы своего ума. Жизнь идет своим чередом. Я понял.
Пока они шли по жилому крылу, Бестия задала еще один традиционный вопрос, подозрительным тоном:
– Как служба?
Прощупывает почву для внука, рассеянно подумал Макс. С тех пор, как полсотни лет назад двери во внешний мир вновь были открыты, у Макса, как у Главы Кордона прибавилось забот: внутренний порядок Целестии так и остался закрепленным за его ведомством.
– Что сказать? Мне прочат, что я не дотяну до двухсот, – он поймал взгляд Мечтателя, пожал плечами и добавил: – Традиция.
Характер Макса и его отношение к бюрократии и коррупции уже были известны всей Целестии, но не всем приходились по вкусу.
И вполне возможно, для того чтобы выдержать сто лет памяти и тепла, нужен был не Макс Ковальски, у которого семья, и служба, и такой характер.
Но кто тогда смог бы…?
Мечтатель постучал в нужную дверь. В ответ на стук она приотворилась.
– Наверное, ушел, – сообщил директор и нагнулся, приподнимая с пола пожелтевший листок. Листками был засыпан весь пол комнаты: казалось, Кристо что-то долго записывал в толстой тетради, а потом взял да и вырвал все страницы до одной, и разбросал их по полу, как осенние листья.
Несколько секунд Мечтатель безмолвно водил глазами по строчкам, потом протянул страницу так, чтобы написанное смогли рассмотреть Макс и Бестия.
На контрабандной страничке в клеточку буквы были выведены четко и красиво, и от этого почерк казался почти подростковым, несмотря на то, что записи принадлежали уже даже не юноше, а молодому мужчине.
«Я вот всё время думаю: когда она меня увидит – узнает или нет? Все-таки я сильно изменился. Бестия, и та говорит, что все еще отморозок, но уже получше, чем прежний. А Мечтатель твердит, что я вроде как возмужал. Да и волосы я красить перестал лет семьдесят назад, кажется.
Если узнает и все-таки догадается, тогда первым, что она скажет – будет мое имя. Наверное, спросит что-нибудь вроде: «Кристо? Это ты, что ли?» А может, скажет, что ей больно и тяжело, и тогда я засмеюсь прежним смехом и скажу: «Дура! Больно – значит, ты живая!»
И тогда она меня узнает окончательно».
По коридорам они бежали втроем. Практеры, теорики и действующие артефакторы расступались, открывали рты и смотрели вслед, увидев такую картину: глава Кордона в компании директора и завуча Одонара, все с одинаковыми выражениями на лицах, все несутся со всех ног. Но никому из этих троих не было до этого дела: они бежали, и внутри их откуда-то начинали звучать рифмованные строки:
Они переглядывались на бегу, как бы спрашивая друг у друга: «Ты слышал? А ты слышала?» – но строки не уходили, и они не были похожими на обычные сочинения Мечтателя, они были похожи на первую пробу пера мальчишки лет шестнадцати-восемнадцати.
Строки звучали, как в тот памятный день, когда Экстер Мечтатель прочитал древнюю Песнь о Витязе целиком и поднял светящийся клинок, только теперь они были сами по себе, просто растворены в воздухе кем-то, кто сложил их сегодня, а может, в какой-то другой день на протяжении этого века.
Последний коридор перед входом они преодолели уже медленнее, прислушиваясь: голос у них внутри как будто запнулся, а потом все же дочитал:
Когда они подоспели к заветной нише, спрятанной в густых зарослях сирени, у ниши уже никого не было. И той самой статуи, которая так долго на людскую короткую память стояла в этой нише – почему-то не было тоже. Но на посыпанной белым песком дорожке, были следы только одного человека. Одна цепочка мужских следов, ведущих к нише – и одна от нее.
Макс и Экстер остановились, недоуменно оглядываясь. Фелла Бестия наклонилась и внимательно рассмотрела следы. Потом чему-то кивнула.
– Тот, что ведет от ниши, глубже, – заметила она негромко. – Скажи, Макс, ты рассказывал ему об обычаях внешнего мира?
Ковальски посмотрел на нее дико.
– Каких обычаях?!
– Неважно, – пробормотала Бестия. – Он мог сам нахвататься, да и не только у вас принято носить на руках…
Ковальски несколько секунд постоял молча, глядя на углубленный обратный след, а потом рванулся в том направлении, но Экстер Мечтатель предупредительно положил ему руку на плечо.
– Ты увидишь ее, – тихо пообещал он, – ты поговоришь с ней и даже расскажешь, что сегодня родился ее названный брат. Но сейчас пусть побудут вдвоем. Я думаю, ему нужно ей рассказать столько всего…
– Кроме самого важного, – уточнила спокойная Фелла. – Тут уже все сказано.
Мечтатель кивнул, соглашаясь. И Макс Ковальски посмотрел на него, на нее, на следы – и смирился, остался ждать.
Он не мог видеть, что линия глубоких следов ведет все дальше, дальше, с песка переходит на мягкую траву, огибает заросли ольшаника, а потом рядом с глубокими мужскими – появляются неглубокие, поменьше. Но две цепочки следов все равно все время идут рядом, и там, где они проходят, вырываются из-под земли алые, цвета жизни, ирисы.