Елена Кибирева – «Моя сербская любовь». Рассказы о любви и о войне (страница 7)

Мусульмане, признанные Югославией как нация в 1974 году, хотели с помощью Запада любым путем войти в состав Югославии своей, отдельной республикой, и получить независимый статус. Хорваты защищали Хорватию. Сербы стояли за сербские земли. Так, в начале 90-х начался распад Югославии и единого югословенского войска, призванного защищать границы объединенных республик от нападения внешнего врага.

Но самый страшный удар был нанесен по Югославии, когда в ней, по принципу «разделяй и властвуй», была искусственно развязана гражданская война. Только разъединив территории и народы Югославии по религиозному признаку, изменив насильственно ее границы, разрушив ее национальную армию и опорочив лидеров народного правительства, можно было установить тотальный контроль над каждой республикой бывшей Югославии – над ее экономическим и военным потенциалом, над вероисповеданием и над волей самого народа.

Это и есть часть плана так называемого «нового переустройства мира», о котором так «заботится» военный блок НАТО. Они расчленили Югославию ценой демонизации отважного народа, сербов, исповедующих Православие, и сегодня то же самое происходит с Россией и с русскими.

Распад Народной Армии Югославии повлек за собой формирование в каждой бывшей федеративной республике своей армии по национальному и религиозному признакам. Так, в Боснии, когда из Народной Армии ушли хорваты и мусульмане, в составе югословенской армии остались в основном христиане, сербы по национальности. Сначала боевые действия в республиках разворачивались по принципу: «войско одной республики против войска другой», но затем все перешло в гражданскую войну – в войну одного народа против другого, в войну одной религии против другой.

Свои познания о том, как и почему началась война в Югославии я черпала из общения с сербами, приезжавшими в Илизаровский центр залечивать свои боевые раны. У одного из них, боснийского серба Драгана Гаича, я взяла в 1999-м году интервью для православного журнала «Звонница». Переводчиком был Ратко. Вот что рассказал мне Драган о начале войны в Боснии и Герцеговине:

«В 1992 году, когда еще действовала Югословенская Народная Армия, на нее было совершено нападение мусульман-экстремистов. Это произошло в городах Сараево и Тузла в Боснии. Так к военному конфликту сербов с хорватами присоединились мусульманские экстремисты, и началась война между мусульманами и сербами за территории и линии связи. Народы откровенно стравливали по религиозному и национальному признакам.

В эту войну было втянуто и гражданское население, потому что каждый хотел защитить свой дом, свою землю, ведь каждый народ исторически претендует на те земли, где жили его предки.

Много провокаций в сербских войсках было со стороны католиков-хорватов, которых давно прозвали в народе усташами. Мужская часть хорватского населения в Боснии в самом начале войны по ночам копала траншеи и перевозила оружие, вызывая и провоцируя национальные войска Боснии на ответные действия.

Можно сказать, что начало войны в Боснии развернулось как война хорватского войска против народного войска Югославии, а затем все перешло в войну народа против народа, в которой участвовало и население».

Далее все записано со слов сербского воина Драгана, участника событий.

Освободительные бои против хорватского войска за сербские города и села на боснийской земле сопровождались искусно спланированными провокациями со стороны наемников, прибывших из западных стран и стран средней Азии и воевавших на стороне хорватов. Эти вояки привлекали к своим операциям малых детей и престарелых женщин, не гнушаясь ничем.

В одном из сербских городов, который заняло хорватское войско, после того как этот город освободила сербская бригада, остались снайперы-наемники, которые тщательно замаскировались, так что их никто не мог определить. Они убивали сербских солдат, освободивших город, убивали мирное население, преимущественно православных сербов, но снайперов никто не мог обнаружить. И только тогда, когда заметили, что в один из пустовавших домов, где стояли гробы, постоянно ходит какая-то странная бабушка, католичка по вероисповеданию, стали следить за ней и сначала увидели, что она носит в этот дом пищу, а затем обнаружили в тех самых гробах хорватских снайперов, которых и кормила бабушка.

Были и такие случаи, когда в доме у женщин, чьи мужья воевали на стороне хорватов, обнаруживали целые радиопередающие устройства и так называемые маячки, с помощью которых они наводили оружие на различные объекты, в том числе и на мирные, социально значимые – узлы связи, школы, больницы, православные монастыри и храмы. Это, конечно, непростительно для мужчин, когда они втягивают в войну своих женщин – матерей, сестер, жен и дочерей.

Но это лицо гражданской войны, и здесь работает принцип: «Надо выжить… А для этого лучше убить…».

И не просто убить, а «раздавить гадину и ее гаденышей». Так думали все на Балканах – и по ту, и по другую сторону. Просто одни убивали с выстрела, другие – жгли в печах, скармливали зверью в зоопарках, разрывали тракторами, резали головы своим жертвам с особой жестокостью тупыми ножами и забивали людей молотками…

И далее Драган рассказывал:

– В сербском городе Купрес в начале войны с хорватами произошла страшная трагедия. Купрес – это небольшой городок с населением в десять-двенадцать тысяч человек. Так вот, в одну ночь в этом городе было убито около пятидесяти человек из первых лиц города, все они – православные христиане, сербы. Списки составляли заранее. В эту же ночь в Купресе были захвачены все стратегически важные объекты. Остальному же христианскому населению было сказано, чтобы оно просто оставило город… И люди вынуждены были уйти, иначе их просто бы вырезали вместе с детьми и стариками, чтобы занять их дома и земли.

Да, сербы, конечно, поняли все. Но даже и в этом случае людей пытались обмануть. Им говорили, со стороны экстремистов-мусульман, что они будут защищать сербское население от хорватов, однако к этому времени экстремисты с помощью западных кураторов организовали уже и хорошо вооружили свою армию. И со стороны хорватского войска сербам тоже говорили, что их, сербов, будет защищать хорватское войско. Но сербский народ не поверил ни тем, ни другим.

И Драган продолжил рассказывать о том, чему он был свидетелем сам лично:

– В одном из сербских городов уже приготовлены были хирургические инструменты и оборудование для изъятия органов у сербского населения, были приготовлены и контейнеры для их транспортировки. Об этом рассказал мне один врач-мусульманин, сосед, который должен был принять в этой варварской акции самое непосредственное участие. Вот такая была война с сербами – война за их органы.

Мы вели разговор в палате Илизаровского центра ортопедии и травматологии, где лечились сербы. Здесь же находился на реабилитации и Ратко. И он не выдержал накала разговора и вставил свою фразу.

– А как объяснить такое зверство… – голос его дрожал, – когда на глазах у нас подвесили пленного серба, как свинью, на крючки, на которых коптят свинские туши, цепляя их за лодыжки.

Разговор ненадолго прервался. Мы долго молчали, каждый думал свою думу. Солдаты – о том, что пережили в те страшные годы. Я – о том, предстоят ли такие же испытания нашей стране.

А гражданская война в Малой России уже стояла на пороге, и «грифы» с Балкан давно ждали новых костей, только уже донбасских героев.

– Какая это по-твоему была война и как разворачивались боевые действия? – Я уже не просто поддерживала разговор с югославским солдатом, а перешла по старой журналистской привычке на интервью.

– Самое главное на этой войне было выбрать правильную стратегию и занять стратегически важные объекты, чтобы держать все под контролем. В Боснии сербское войско удерживало шестьдесят шесть постов. С одной такой точки (например, в горах) можно было контролировать два-три города, и основные бои шли, конечно, за эти точки. А в 1995-м году в войну открыто вмешался Запад, то есть НАТО, и это уже была настоящая и жестокая война против сербского населения.

– Я знаю, что в Хорватии, где стояла сербская республика «Српска крájна» (сербск. яз.), в которой жило в основном сербское население, было очень много православных церквей, – допытывалась я.

– В 1995-м году все христианское население – семьдесят тысяч человек – было вынуждено уйти из этого края. А все православные храмы были разрушены. Их просто взорвали с помощью специальных взрывных устройств и гранат. Заранее вывезли всю церковную утварь, иконы и… взорвали. Все церкви до единой.

Сложный диалог ненадолго прервался.

Стук в больничную палату.

– Привет!

– Добрый день! – в гости заглянул военный писатель, наш друг…

Сигарета за сигаретой, и новые воспоминания сербских солдат о прошедшей войне продолжили сложный разговор.

– В городе Купрес, который я охранял в составе сербского войска, – медленно заговорил Драган, – церковь была разрушена артиллерийским снарядом, выпущенным на расстоянии 25–30 километров от города. Все, конечно, было спланировано. Им надо было разрушить христианскую культуру и уничтожить Православие в Сербии. Взять, как у нас говорят, голову сербской нации.