Елена Келен – В то далекое теплое лето (страница 44)

– Андрей… – Наталья замялась. – Я тебя уже как-то спрашивала, но тогда ты просто отшутился, поэтому спрошу снова.

– Ну ладно, попробуй, – великодушно разрешил парень.

– Андрей, и как все-таки здесь оказался Влад? Почему ты привез его сюда? Ведь у тебя здесь своя компания, друзья, свои интересы. Я еще понимаю, если бы вы с ним вместе учились или работали, но как ты сам говоришь, вы едва-едва знакомы. Тогда зачем тебе понадобилось брать с собой в родные края совершенно чужого человека?

– Ты знаешь, Наташ, Артур на днях тоже интересовался насчет Сошинского, – Джиль внимательно посмотрел на нее.

– Вот как? И что ты ему на это ответил?

– То же, что и тебе сейчас. Да, я действительно знаю Влада не так давно и постольку поскольку, но то, что я успел узнать, для меня послужило вполне весомым аргументом, чтобы пригласить его сюда. Видишь ли, Владька попал в очень нехорошую ситуацию.

– Кто бы сомневался, – не удержалась Климова, – и в какую?

– Он задолжал огромную сумму денег.

– Как это, кому?

– Владька, как я тебе уже говорил, – фарца. Но в отличие от других он не сам трется у «Интуриста», перекупая шмотки, – у него есть довольно крупный поставщик расхожего товара. Он ему привозит партию тряпок и отдает на реализацию по определенной цене. Сошинский продает вещи и через какое-то время возвращает поставщику заранее оговоренную сумму, а все, что сверх наторгует, оставляет себе. Товар Влад всегда хранил в отцовском гараже. А тут, как назло, в гаражном кооперативе возьми да и случись пожар, то ли окурок кто плохо затушил, то ли у кого проводку замкнуло. Но дело усугубилось еще и тем, что сосед Сошинского, как потом выяснилось, держал у себя канистры с бензином, короче, полыхнуло хорошо, выгорели сразу несколько боксов, в том числе и Владькин.

– И машина сгорела? – ужаснулась Наталья.

– Машины, как таковой, там давно не было, но товар по сумме не уступал новым «жигулям», ведь Владька буквально накануне завез партию, а все вещи сплошь фирма.

– И ничего не удалось спасти?

– От джинсов, как рассказывал Сошинский, одни металлические пуговички с заклепками остались.

– Да, не повезло ему, – посочувствовала Климова.

– Не повезло – это мягко сказано. Влад серьезно влип. И дело даже не в том, что бокс сгорел, а с ним и весь товар. Страшней всего было то, что через две недели ему надо было отдавать половину суммы, а отдавать-то нечем.

– Но ведь он наверняка рассказал своему поставщику, что случилось.

– Конечно, рассказал, только что с того? Там, где крутятся большие деньги, всегда верховодят очень серьезные люди, для которых твои проблемы – это твои проблемы. Владькины друзья, такие же фарцовщики, не раз предупреждали его о возможных последствиях и советовали не связываться с этим человеком, когда он только начинал работать по такой схеме. Но Сошинскому хотелось всего и сразу, как, впрочем, и каждому из нас. В общем, поставщик выслушал Владьку не перебивая, даже сдержанно посочувствовал, и вместо двух недель срока дал месяц, но ни на день больше. Владька попытался было возразить, что за такой короткий срок он вряд ли соберет нужную сумму, и тут же получил жесткий ответ, типа «захочешь жить, найдешь». Жить Владька, разумеется, очень хотел, но тех денег, что он занял у друзей, не нашлось даже и на четверть суммы.

– Андрей, а родители знают, в какую беду попал их сын?

– Его родители, Нат, разбились несколько лет назад.

– Как разбились? – ахнула Наталья.

– Они попали в аварию, когда возвращались с дачи, у машины отказали тормоза, и их вынесло на встречку прямо под груженый КАМаз. Мать с отцом – сразу насмерть, а младшая сестренка скончалась по дороге в больницу. Владька в те выходные не поехал, сказал, что якобы идет на день рождения к одногруппнику. Он тогда еще в техникуме учился, но уже начинал приторговывать на рынке, вот и придумывал разные предлоги, чтобы остаться в городе. Вроде и врать не хорошо, но, видишь, эта ложь спасла ему жизнь…

– Так получается, Владька сейчас совсем один? И где он живет?

– Ну, не совсем один. Он со своей бабушкой в трехкомнатной квартире, оставшейся от родителей, живет. Старушка еще той закалки, на дух не переносит спекулянтов и абсолютно не в курсе, чем занимается ее внук. Бабка свято уверена, что он работает в автомастерской, и Влад изо всех сил старается не разубеждать ее в этом.

– Но может быть, ему стоило с ней поговорить и все рассказать?

– Может быть, но что бы это дало, кроме расстройства? Квартиру не продашь, она ведомственная, а не кооперативная, ее получал от предприятия Владькин отец, в лучшем случае возможен только обмен на меньшую площадь в захолустном районе плюс какая-никакая доплата. Но опять же, на то, чтобы найти подходящий вариант, надо время, а времени практически нет. Гараж тоже особо не продашь, за бесценок – пожалуйста, и после пожара возьмет любой, но за хорошие деньги, нет, не купят. Единственный человек, кто реально мог бы помочь Владу выпутаться из всего этого и на кого он искренне надеется, – это его дядька, родной брат матери.

– Тот самый, который в Одессе? Боцман?

– Ага. Владька считает, что дядька обязательно что-нибудь придумает, своего племянника в обиду не даст. Только он, как назло, в плавании сейчас и вернется лишь к сентябрю. А к тетке, его жене, ехать бесполезно, все равно ничего не сделает, да и найти его там могут, получится, что еще и ее подставит.

– А если все же попробовать обратиться в милицию? – неуверенно предложила Наталья.

– И что? Ты хочешь, чтобы Сошинский сам, добровольно признался, что он нигде не работает, а занимается спекуляцией? За такое и привлечь могут.

– Да, я как-то об этом не подумала…

– К тому же, если и не привлекут, а ограничатся на первый раз административным взысканием, наверняка сообщат в военкомат, Сошинский ведь еще не служил. Все эти годы ему как-то удавалось отмазаться, то учеба в техникуме, то за бабушкой после гибели родителей нужен был уход, то сам с сотрясением мозга в больницу попал, а теперь вряд ли выкрутится, придется отдавать долг Родине.

– Ну, из двух зол надо выбирать меньшее.

– Согласен, только есть еще и третье зло, самое минимальное. Год назад Владькин дядя, боцман, предлагал устроить его механиком на свой корабль, мол, будешь ходить в загранку, ну и все такое прочее. Сошинский тогда отказался, зачем работать, когда деньги и так в руки шли, а сейчас это было бы очень даже неплохо.

– То есть, если я тебя правильно поняла, Влад все-таки собирается уехать в Одессу?

– Собирается, но к сентябрю, когда вернется дядька.

– Это понятно. А до сентября он, значит, решил переждать здесь?

Андрей неопределенно пожал плечами.

– По крайней мере, здесь его искать точно никто не будет, про эти места вообще мало кто знает.

– Ты ему сам это предложил?

– Какая теперь разница? – Заметив ее укоризненный взгляд, он пояснил: – Мы с ним встретились, как всегда, на барахолке. Я выбирал себе хорошие болотные сапоги, смотрю, Владька стоит, весь смурной какой-то, ну вот и разговорились.

– Подожди, но ты же сказал, что у него весь товар сгорел, тогда что же он делал на рынке? – удивилась Климова.

– Пытался в счет погашения долга продать отцовские коллекции монет и марок… Деньги, правда, не очень большие, но все же деньги. Понимаешь, Нат, просто посочувствовать и дальше пойти я не смог, тем более, со дня на день собирался в деревню. Вот и подумал: почему бы нам не поехать вместе, чем я, собственно говоря, рискую? Меня в окружении Сошинского никто не знает, а ему как-никак подсоблю. Или, по-твоему, я не прав и сделал что-то не то?

– А Владькина бабушка? Она ведь наверняка тебя видела, и если ее спросят…

– Нет, откуда? Я же никогда не был у них дома. И по поводу нашей поездки бабуля тоже не в курсе. Сошинский сказал ей, что его якобы от работы посылают на учебу в Питер на два месяца, повышение квалификации, а оттуда он сразу махнет к дядьке на недельку, в счет отпуска.

– Неужели старушка не будет волноваться, как он добрался?

– Куда, в Питер? Да на этот счет Влад еще на вокзале договорился с девчонками из стройотряда, ну, теми, что ездят проводницами на поездах. Попросил, чтобы они дали из Питера телеграмму его бабушке: «Устроился нормально. Целую внучек», или что-то в этом роде.

– А он, оказывается, предусмотрительный, твой новый друг, – задумчиво произнесла девушка. – Почти как Артур. Помнишь, тот тоже дал телеграмму другу, мы еще удивлялись…

– Это хорошо или плохо?

– Не знаю… Андрей, а ты веришь Сошинскому?

– В каком смысле верю?

– В самом прямом. Ведь смотри, какая картина получается: все, что ты о нем знаешь, это только с его слов, а сказать или, наоборот, не сказать можно многое. С его друзьями ты не знаком, в квартире у него никогда не был. А если Владька тебе соврал? Если не было никакого пожара и денежного долга?

– Но зачем ему это надо?

– Допустим, он что-то такое натворил и сейчас находится в розыске. Ему надо срочно залечь на дно, до сентября. Вот только где это дно? И тут ты подворачиваешься со своей Залихватовкой. Я больше чем уверена, что он сначала узнал, зачем тебе сапоги, а уже потом рассказал свою историю.

– Если бы он был в розыске, я бы вряд ли встретил его на рынке, где он марки толкал, – хмуро опроверг ее версию Андрей.