Елена Казакова – Проклятая статуя (страница 24)

– Знаю и потому беспокоюсь, ведь отдавая часть себя, ты слабеешь и сама можешь заболеть.

Фердин присел рядом и взял девушку за руку, а она возразила:

– Не заболею и не умру, пока не исполню мечту Эмирейка.

– Какую?

– Разве у него их много? Что он тебе говорил?

– Мой друг мечтал о том, что однажды, встретив девушку и полюбив её, он будет жить с ней в этом замке, заботясь о родителях и воспитывая детей. Моя сестра не смогла бы составить его счастья. Эмиль умерла бы от тоски в первый же день, а ты осветишь жизнь Эмирейка любовью и нежностью.

Смутившись, Тимилия опустила глаза, ведь Фердин поверил в то, что она невеста его друга и в то, что их связывает любовь. Сын Фейкуса убеждён, с ней Эмирейк обретёт счастье в родовом замке, но как же он далёк от истины, ведь являясь оружием мести и рабом проклятия, наложенного на род Песинг много лет назад, Тия не сможет изменить ничьей судьбы.

Инзиа, подойдя к окну, увидела Фердина, держащего девушку за руку и подумала, что их отношения совсем не такие, как сказал друг её сына. Они влюблены, но поступок их неосмотрителен, ведь узнав о нём, родители, да и общество осудят и не примут такого союза. Девушка юна и красива, но она совсем ещё дитя. Как Фердину пришло в голову привезти её сюда, ведь они даже не обручены?

В комнату зашла служанка с подносом в руках и, поставив его на стол, вышла. Инзиа, отвернувшись от окна, приблизилась к широкой деревянной кровати и посмотрела на Бергтака, лежащего на ней с закрытыми глазами. Когда слуги привезли её мужа из сгоревшего замка, она ужаснулась, увидев его почерневшее тело, сгоревшие волосы на голове и исчезнувшую левую бровь. Алые шрамы, пересекавшие щёку и подбородок, изуродовали лицо, а руки и одежда, бывшие в крови, навели Инзиа на мысль о том, что Бергтак умер.

Мирантона положили на эту кровать, и её муж трое суток не приходил в сознание, а потом выяснилось, что граф не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Бергтак даже не смог говорить с ней и только глаза с беспокойством глядевшие на жену, вопрошали Инзиа о том, что с ним случилось. Лекарь, приехавший в поместье, сказал, что он бессилен чем-то помочь, так как во время пожара Бергтаку перебило позвоночник.

Узнав об этом, Мирантон стал отказываться от еды, и это испугало Инзиа, ведь её муж был сильным человеком, и раз граф перестал принимать пищу, значит, он решил умереть, что бы освободить жену от страданий. Раньше он открывал и закрывал глаза, если был с ней согласен, но вот уже несколько дней Бергтак никак не реагировал на её вопросы и мольбы. И как только она не убеждала его, мужчина сжимал губы и закрывал глаза, а теперь и вовсе перестал на неё смотреть.

Рассказав мужу о том, что не стала сообщать сыновьям о его состоянии, Инзиа, подойдя и присев на кровать, сказала о приезде Фердина и о том, что друг Эмирейка хочет повидаться с ним. Бергтак резко открыл глаза, и жена поняла, что он не желает, что бы его таким видели. От еды Мирантон снова отказался и закрыл глаза, а Инзиа, пробыв с мужем до вечера, спустилась в гостиную, куда вскоре вошёл Фердин и спросил, как себя чувствует граф.

– Изменений пока нет, – сдерживая эмоции, проговорила хозяйка замка, отведя взгляд в сторону.

– Я могу к нему зайти?

– Бергтак сейчас никого не хочет видеть.

– Тогда завтра, – согласился Песинг.

– Нет, он… не хочет, – в глазах Инзиа заблестели слёзы.

– Понимаю. А Эмирейк скоро вернётся? – спросил сын Фейкуса.

Графиня отошла к окну и вытерла слёзы, струящиеся по щекам.

– Что-то случилось? Он, ведь в столицу поехал? – уточнил Фердин.

Инзиа отрицательно покачала головой.

– Где же он?

– Исполняет свой долг, – помолчав, произнесла несчастная женщина.

– Какой долг? – не понял Песинг.

– Долг верноподданного. Мой сын отправился на север изгонять с земель королевства племя Ийфанков, – ответила хозяйка замка и пригласила гостей к столу.

– Он присоединился к войску Велкана? – поразился Фердин.

– Да, и мы думали, что ты с ним.

– Нет, я его давно не видел.

– Вы поссорились? – встревожилась Инзиа.

– Почему вы спрашиваете, госпожа?

– Эмирейк вернулся другим: молчаливым, потерянным и опечаленным. Я спрашивала, но сын отмалчивался. Эмирейк что-то скрывает, но я чувствую, что его душа страдает.

Молодые люди, сидящие напротив, переглянулись и Инзиа спросила:

– Ты ведь друг Эмирейка, скажи, отчего болит его сердце?

– Не знаю. Я думал, он будет счастлив, – удивился Фердин.

– Отчего?

– Эмирейк помолвлен, – объяснил сын Фейкуса.

– Что?

– Ваш сын встретил добрую и нежную девушку, лучше которой на свете нет, – ответил Фердин, посмотрев на Тилию.

– Он ничего нам не сказал. Нет, ты ошибаешься, в его сердце царила тоска и боль, оттого он и к войску примкнул, – возразила Инзиа.

– Мой друг тосковал без любимой, её дядя оказался тираном, выступившим против помолвки. Эмирейк человек чести и, видимо, он решил добиться его уважения, вернувшись в столицу с победой, – предположил сын Фейкуса.

Инзиа удивлённо посмотрела на Фердина, не понимая, принимать ли эти объяснения, так как не поверила, что сын мог скрыть от неё такое известие. Посмотрев на светловолосую спутницу Песинга, которая не отрывала глаз от тарелки, жена Бергтака обратила внимание на бледное лицо незнакомки и чёрные дрожащие ресницы. Решив позже наедине поговорить с Фердином, она, после ужина, проводила молодых людей по комнатам и зашла к мужу, рассказать о том, что узнала. Присев напротив, Инзиа сказала:

– Не могу поверить в то, что наш сын мог без твоего согласия просить руки какой-то девушки, ничего нам не сообщив.

Граф открыл глаза и печально посмотрел на жену. Её жизнь была в нём и в детях, но трое старших сыновей уже выросли и уехали в столицу, а теперь и Эмирейк покинул поместье. Причина его отъезда, высказанная Фердином, больше импонировала Мирантону, чем сомнения и беспочвенные догадки Инзиа. Он говорил с сыном и осознал, что Эмирейк хочет добиться славы. И если семья невесты отвергла молодого графа из-за того, что его род не был прославлен в битвах, и не имеет высокого положения при дворе короля, то Эмирейк мог отправиться с войском Велкана, что бы завоевать признание и быть принятым Зьюфом и его приближёнными.

– Думаешь, Фердин прав? – спросила Инзиа.

Мирантон закрыл и открыл глаза, обрадовав жену тем, что вновь стал ей отвечать.

– Это неправильно. Родители должны договариваться о свадьбе, поэтому Эмирейку и отказали, – высказалась хозяйка замка.

Граф отвёл взгляд в сторону, и она удивлённо уточнила:

– Считаешь, была другая причина?

Бергтак закрыл глаза и Инзиа, хотя и не могла представить иного повода для отказа сыну, спрашивать мужа не стала. Пожелав ему спокойных снов, она прошла в гостиную и, увидев незнакомую женщину, спросила:

– Кто ты?

– Зилона, госпожа, я прачка из сгоревшего замка. Одна я осталась, а дочка моя с детками сгорела. Смилуйтесь, госпожа, позвольте остаться и служить вам.

– Как ты сюда попала?

– Меня господин Фердин привёз, и если бы ни он и госпожа Тимилия, я бы умерла.

Инзиа удивлённо посмотрела на прачку.

– Я ведь умом от горя повредилась и бродила вокруг развалин, всё дочку звала, а Тилия меня пожалела. Госпожа подошла ко мне, обняла, согрела и я вдруг поняла, где нахожусь и что делаю. Позвольте мне остаться, – попросила Зилона.

– Ступай к слугам, – разрешила жена Бергтака.

Прачка, поблагодарив её, ушла, и Инзиа, пройдя в свои покои и присев к столу, написала письмо старшему сыну, который при дворе правителя был главным егерем. Вскоре должна состояться помолвка Димирона, да и второй её сын, живя в Мэтле, успел добиться признания двора и стал советником у главы старейшин Духчара, увезя с собой третьего брата. Это радовало Инзиа, но и огорчало, ведь поместье без них опустело, а теперь и Эмирейк уехал.

Затушив свечи, хозяйка замка легла в постель, и снова ей приснился сон, от которого она вскакивала по ночам в холодном поту. Инзиа увидела себя идущей по полю, над которым плывёт тяжёлый серый туман. Всё вокруг неё становится серым: и земля, и трава, и тени под деревьями.

Вдали появился Эмирейк и подошёл к ней. Инзиа говорит с сыном, но он не слышит её, при этом клубы тумана догоняют его и Эмирейк, качнувшись, поворачивает голову. Инзиа пугает бледность и появляющаяся струйка крови, медленно стекающая от виска к подбородку сына. Вздохнув, Эмирейк падает, а Инзиа, приподнимая с земли его окровавленную голову, кричит:

– Сынок! Сынок!

Теперь увидев и узнав её, Эмирейк сказал:

– Она меня убила.

Инзиа поднимает глаза и замечает красивую светловолосую смеющуюся девушку, которая убегает, скрываясь за туманом. Эмирейк умирает на руках матери, а она просыпается от боли, наполняющей сердце.

Этот сон стал сниться Инзиа спустя несколько дней после того, как сын уехал. Она плачет, но никому об этом не хочет рассказывать, страдая оттого, что не может уберечь Эмирейка от подстерегающей его беды. Сын собрался в одночасье, простился с ней и, вскочив на коня, умчался. Инзиа измучилась от тревоги, ведь прабабушка оставила ей мешочек с заговорённой травой, повторяя, если её носить при себе, то это убережёт от гибели. Выйдя замуж за Бергтака, Инзиа забыла о нём, но с тех пор, как ей стал сниться этот сон, вспомнила. Терзаясь из-за того, что не может передать траву сыну, графиня подолгу плакала, умоляя небеса спасти его.