Елена Катасонова – Всего превыше (страница 13)
- Что вы смотрите на меня одинаковыми глазами? - весело возмутилась однажды Ира, когда они сидели у Жана втроем, слушали музыку, попивая кофе.
- Одинаковыми? - не понял Жан. - У нее же глаза зеленые, как у русалки.
- А она и есть русалка, - засмеялась Ира. - Вот утащит тебя под воду... Но я не цвет имею в виду, а выражение глаз: совершенно, абсолютно оно у вас одинаковое.
- Потому что мы одинаково чувствуем, синхронно, - чуть запнувшись на последнем слове, объяснил Жан.
На курсе как раз занимались синхронным переводом с французского - в специально оборудованном кабинете с магнитофонами и наушниками.
Да, конечно, они всегда чувствовали синхронно, только она не хотела себе в этом признаться. И никакая она больше не маленькая. И не помогут ей никакой Дивногорск и никакие красоты, как ему не помог Монмартр. Не могут они друг без друга. Что еще он ей написал?
"Я все время хожу без тебя, я все время это чувствую и тоскую безумно. Если бы кто-нибудь залез в мой мозг, то решил бы, что я примитивнейшее создание: ничего там нет, кроме тебя. Милая моя, моя cherie! Хуже всего то, что я не могу сказать все это тебе, не могу видеть тебя. Лучше бы ты меня сейчас ругала за что-нибудь - тебе часто казалось, что я делаю что-то не так, - лучше бы мы сейчас ссорились, и ты тащила бы к моей двери приемник "на, забери!" - только бы видеть тебя!"
Конец письма просто напугал Лизу.
"Каждый день - препятствие, которое нужно преодолеть. И все, что окружает меня, я вижу как-то неотчетливо и расплывчато. Вдруг сажусь на диван и сижу оцепенев, и тогда появляешься ты... Ну все, хватит, а то ты решишь, что я сошел с ума, испугаешься и совсем меня бросишь.
Напиши скорее, что же мне делать? Я совсем потерялся. Нет, не так. Сейчас залезу в словарь. Я совсем растерялся, вот как надо сказать. А "потерялся" - это когда перепутал улицу. Часто я смотрю на часы, перевожу время на московское и дальше, на красноярское, хотя это очень трудно, но ты, наверное, сейчас у мамы, и думаю: что ты теперь делаешь? Сейчас, например, ты спишь. А я пишу письмо и люблю тебя. Это никуда не уходит, это управляет мной - можно так сказать? Даже если нет, ты меня понимаешь, так ведь? У нас второй день льют дожди. Дождь грохочет по крыше - она жестяная и очень звонкая. А вода сверху льется так, будто лопнули водосточные трубы. Странно... Зачем я пишу тебе о дожде? Подумал и понял: потому что не хочу заканчивать письмо. Ты все время со мной. Я хожу по Парижу, разговариваю с людьми, пытаюсь воспитывать Марианну - она вернулась из лагеря скаутов с идеями невозможными, похожими на ваши, но нам они не подходят, - а ты стоишь передо мной в своем милом платьице, улыбаешься и говоришь что-то ласковое. Тебя надо отгонять, как видение, чтобы не дать тебе появиться, когда я иду, например, на лекцию или держу экзамен по русскому языку. Русская экзаменаторша меня похвалила, а я подумал, что на ее месте могла бы быть ты. И так все время. Крутится колесо "Мулен Ружа", а ты его не видишь. Бьют фонтаны Версаля, а ты далеко-далеко. Ну, все. Как там пела ваша Татьяна? "Кончаю, страшно перечитать..." Какое-то там другое слово, но смысл я запомнил.
Помнишь, осенью мы ходили в ваш Большой театр? Золотой и красный, с огромным красивым занавесом. Мы сидели высоко-высоко и рассматривали люстру и красавиц на потолке - забыл, как они называются. Сцена внизу казалась такой маленькой, прямо крошечной, как экран телевизора, но голоса у певцов были хорошие. И всех героев было жалко, особенно Ленского. За что он погиб, скажи? Ведь эта его толстушка (забыл, как зовут) просто флиртовала, не больше. "Да, но с его лучшим другом", - сказала ты и была права. Это как я бы вдруг стал бегать за Ирой. Невозможно и стыдно! Но Онегин... Мог же он выстрелить в воздух? Я бы на его месте так и сделал.
Прости, я пишу какие-то глупости. Хочу написать "целую" и боюсь: а вдруг кто-нибудь... Лиза, не надо! Ведь это любовь. Не заменяй меня, например, Сашкой. Целую. Жан".
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
1
- Опять лежишь? Опять сачкуешь?
Ира - строгая, подтянутая, нарядная и счастливая - ее южный роман растет и крепнет здесь, в Москве, - стоит над Лизой как разгневанная богиня. Мокрый плащ брошен на стул - снова забыла зонт дома, да и не было утром дождя, - сапожки на каблучках прижаты уже к батарее.
- Эй, красавица, где твои тапки?
Лиза, все так же лежа лицом вниз, чуть сдвигается к краю кушетки, опускает руку, молча вы-брасывает из-под кушетки тапки.
- Ты вообще, кроме писем Жану, что-нибудь пишешь? Читаешь что-нибудь, кроме его посланий?
Жалобный стон раздается в ответ:
- Оставь меня, ради Бога, в покое...
Ира испуганно умолкает, скрывая свою растерянность. Ну вот что с ней делать? А завтра ведь шесть часов языка - и у них, китаистов, и у Лизы - их трое всего на арабском отделении, за чужие спины не спрячешься, не прийти, и чтоб никто не заметил, не получится. Что же делать? Счастливая идея осеняет Иру.
- Так, - бодро говорит она. - Значит, я остаюсь у тебя. Раздвинем кушетку, уместимся как-нибудь. Своим позвоню. Утром на Моховую поедем вместе. И я привезла пельмени и масло. Где у тебя кастрюля?
Наконец-то Лиза соизволила повернуться к подруге лицом. Что-то похожее на улыбку, прежнюю, радостную улыбку, проявилось, как забытый снимок, на ее осунувшемся лице.
- Ты правда останешься? Можешь остаться?
- А то!
"Эх, надо было раньше сообразить..." Но теперь она уже Лизу не бросит.
- Сейчас, я сейчас... Ставлю воду, звоню матери... Поднимайся! Хватит валяться. Собирай на стол.
- Да что собирать-то?
- Как - что? Вилки, ложки, тарелки. У тебя дорогой гость, нет, гостья. Ну не важно, короче - я у тебя в гостях. Бьют барабаны, трубят трубы!
- Ох, - Лиза прижимается к Ире, - как я рада. Я так устала одна.
Ира полна энергии. Бывают такие периоды в нашей жизни, когда все хорошо: отлично на факультете, прекрасно с Борькой, спокойно дома. И кажется, так будет всегда. А у Лизы все плохо: учится кое-как, да честно говоря, вообще не учится - пока выручает старый багаж, - Артема с его звонками терпеть не может, цедит что-то сквозь зубы, на все отвечает "нет". Это он во всем виноват! Из-за него она не простилась с Жаном!
- Пойдем в кино?
- Не хочется.
- А в кафе?
- Ну его!
- Погуляем?
- В такой холод?
- Ну и что?
- Да, говорят, будет дождь.
А дом, теплый родительский дом, далеко, до него дальше, чем до Парижа.
А за окном хмурая осень: темное небо, бесконечный дождь и холодный ветер. Как-то в этом году обошлось без прощальных золотых денечков. Сразу за летом - хмарь, как говорит Сашка.
Ире все нипочем, не страшны ей ни дождь, ни ветер. Они с Борькой встречаются каждый день, и спроси их, о чем говорят, сразу и не ответят. Сидят в кино, в своем любимом маленьком театрике - там всегда тепло и народу мало, - стоят в подъезде у пыльной большой батареи. Ира греет у Борьки за пазухой озябшие руки, а он обнимает, целует ее; о чем-то они болтают, иногда спорят, но спор утихает, еще как следует и не разгоревшись: у них все совпадает - вкусы, симпатии, взгляды.
Так хочется поделиться своим счастьем с Лизой, но Ира сдерживает себя: Лизе ведь плохо.
- Ну, рассказывай, - понимающе улыбается Лиза.
Они сидят за столом, вкусно пахнет пельменями. Ира раскладывает пельмени по тарелкам.
- Тебе-мне, тебе-мне... Да что рассказывать...
И дальше ее уже не остановишь. Она говорит, говорит, серые счастливые глаза сияют, Борькино имя не сходит с губ. Лиза грустно кивает, иногда задает наводящий вопрос. Но вообще она - только слушательница, ей рассказывать нечего: ее жизнь пуста, потому что нет Жана.
- Он сказал, - захлебывается от восторга Ира, - что у него есть друг с квартирой. Он даст нам ключ. А то идут холода...
- Разве в холодах дело? - машинально отвечает Лиза.
- Тебе-то хорошо, - вспыхивает Ира. - У тебя своя комната!
- У тебя - тоже.
- Ты знаешь, что я имею в виду: ты живешь одна.
- А что толку? - грустно вопрошает Лиза.
Ира тут же раскаянно замолкает: надо же ляпнуть такое...
- Можно?
Стукнув для приличия в дверь костяшками пальцев, в комнату вваливается Сашка. С тортом и мукузани.
- Что это вы в темноте?
- Да мы как-то и не заметили.
Сашка щелкает выключателем. Яркий свет победно уничтожает унылые сумерки.
- Вот!
Он торжественно водружает на стол торт - Лиза любит сладкое, - сбоку пристраивает бутылку.
- Самый радикальный способ борьбы с холодом и дождем, - заявляет он.
Там, где Саша, неизменно весело. Даже Лиза улыбается, слушает. А он болтает без умолку: московские сплетни, международные новости, разные разности с факультета.
- Да, - вспоминает он самое главное, - для будущих журналистов - для нас то бишь - в Домжуре устраивают вечер! С их знаменитым "капустником", с джазом! Сумел урвать два билета. Один - Лизе. Ириш, ты не обижаешься?