Елена Катасонова – Переступая грань (страница 58)
- Это в честь праздника? - спросил, снимая куртку, Женя.
- Это в честь тебя, теплолюбивое ты создание! - засмеялась Таня. Подожди, постой тут немножко: у меня для тебя сюрприз.
Оставив Женю в прихожей, Таня скрылась. В комнате загорелся неяркий красноватый свет. "Елка!" - догадался Женя и шагнул вслед за Таней.
Маленькая, аккуратная елочка стояла в углу. Золотая и серебристая мишура разноцветно поблескивала в полутьме. Подсвеченные гирляндой обрамляющие елку контуры скорее угадывались. И что-то таинственно-новогоднее было в этом мерцающем свете.
- Ну как?
- Потрясающе!
Светлый костюм Тани казался розовым, и такие же блики ложились на черные волосы. А глаза были огромными, черными - в этой завораживающей темноте. Она стояла неподвижно, смотрела на Женю, и он шел к ней, как во сне, подчиняясь неведомой силе, забыв обо всем, чувствуя только невыносимую жажду, стремление обладать, от века заложенные в мужчине. Молча, дрожащими пальцами стал расстегивать пуговицы ее костюма.
- Погоди, нет, подожди, - повторяла Таня изменившимся голосом, но Женя только покачал головой.
- Потом. Все - потом...
Рука его легла ей на грудь - кружевной лифчик послушно впустил эту властную руку, - губы коснулись соска.
- Родная, родная моя...
Он оторвался от Тани лишь для того, чтобы вынуть из ящика простыню, кинуть ее на диван, стянуть с себя надетый для конспирации галстук и расстегнуть брюки. Все остальное они делали вместе: раздевали и касались друг друга, размыкали и смыкали объятия, целовали запретные прежде места. В этом призрачном свете все казалось возможным и допустимым, ничего не было стыдно, и все было счастьем.
- Мы даже не вытащили подушки, - шепнула Таня. - И одеяло...
- Бог с ними, - блаженно вздохнул Женя. - У тебя так тепло...
- Нет, достань.
Шлепая босыми ногами, Женя снова подошел к длинному ящику, достал подушки и одеяло, подсунул Тане подушку под голову, укутал Таню, нырнул к ней и, успокоенные, усталые, умиротворенные, они еще полежали немного, блаженно чувствуя друг друга. Чуткими пальцами Женя касался Тани - самых потаенных уголков ее тела, - а она целовала седые волоски на его груди. Обняв Женю, вдыхала его родной запах, и казалось, не было никого их счастливей на свете.
- Постой, - шепнул Женя. - Я же привез вино. И ананас - такой большущий...
Накинув Танин халат, он пошел за портфелем, принес все, что в нем было, достал фужеры, тарелки, разрезал высокий, с венчиком, ананас, налил в фужеры вина, придвинул к постели маленький столик. Таня, лежа на боку, наблюдала за Женей.
- В моем халате ты как японец, - сонно сказала она.
- Почему - японец?
- Потому что короткий халатик... Ах да, ты ж еще не видел моего подарка! Посмотри-ка там, под елкой.
Женя подошел к елке, нагнулся, взял большой шелестящий пакет.
- Что-то тяжелое! - определил он на ощупь и поставил пакет на стул. Сунул в пакет руку. - Что-то мягкое... Ох ты, красота какая!
- Надень, - предложила Таня. - Этот халат будет висеть здесь, у нас, в ванной. Чтобы ты меня больше не грабил.
Значит, продумала, предусмотрела: как бы он предъявил халат Лере? Сразу отлегло от сердца, но и стыдно было, досадно, что она так его понимает и, конечно, считает трусом. "Это не трусость, а деликатность", оправдывал себя Женя.
- Спасибо, - сказал он. - А мой подарок - на старый Новый год. Я придерживаюсь традиций.
Хорошо, что в темноте не было видно, как он залился краской.
- Знаю, знаю, - беспечно махнула рукой Таня. - Раньше срока дарить не положено. Но мы, медики, ребята несуеверные. И потом - мы же празднуем Новый год сегодня.
- Значит, будем праздновать дважды, - мгновенно нашелся Женя. Сегодня и тринадцатого января.
- Уже в новом тысячелетии, - задумалась Таня. - Потомки скажут про нас: "Они жили в двух тысячелетиях!"
- Да, нам повезло. - Женя в новом халате сел на край дивана, подал Тане бокал, взял себе. - Я предлагаю локальный тост, - сказал он. - Все глобальное - после. Выпьем, Танечка, за нас с тобой, за то, что так фантастически нам повезло: зачем-то в жару потащились в библиотеку теперь-то ясно зачем, - встали в буфете за один столик, и ты благосклонно приняла от меня горчицу, согласилась потом погулять, не сочла нахалом, когда я решился поцеловать тебя. Ведь это любовь, Таня! Поздновато пришла, не вовремя, трудная и с препятствиями, но другой она, может, и не бывает?
- Может быть, - призадумалась Таня.
Их бокалы соприкоснулись. Они выпили сладкое, тягучее вино - только такое любила Таня - и поцеловались ласково и платонически.
Часть вторая
1
- Наконец-то! - встретил его Денис. - Я уж не чаял тебя дождаться!
Светлые льдинки-глаза смотрели отстраненно и строго, как на чужого. И светилось в них какое-то горькое недоумение.
- А что такое? - нахмурился, скрывая смущение, Женя. - Почему ты еще не спишь? У тебя ведь завтра зачет! Нужно как следует отоспаться...
- Маме плохо, - прервал отца Денис. - По-настоящему плохо. Я вызывал "скорую".
Женя нетерпеливо рванул молнию куртки, слишком, пожалуй, встревоженно шагнул вперед.
- Не надо, - преградил ему дорогу сын. Он стоял, расставив длинные ноги, и смотрел на отца сверху вниз, с высоты своего баскетбольного роста, надменно и строго. - Ей сделали укол, и она теперь спит. Хотели забрать в больницу, но она все ждала тебя.
- И - что? - холодея, прошептал Женя.
- Велела позвонить Пал Палычу...
Сын отвел глаза в сторону.
- И - что? - снова прошептал Женя.
Казалось, он забыл все другие слова.
- Ну, я позвонил, - болезненно сморщился Денис и тряхнул светлыми волосами.
- Так мы отмечали не дома...
Мучительный стыд затмил все вокруг, даже страх за Леру.
- Не надо, папа...
Они стояли друг против друга, отец и сын, и оба страдали, терзаясь невысказанным. Потом Женя осторожно обогнул Дениса - тот неохотно посторонился, - на цыпочках подошел к спальне, приоткрыл дверь и прислушался. Тишина... Он вошел - так же на цыпочках, - вглядываясь в застывшее лицо Леры. Зеленоватый свет ночника слабо освещал его, и было оно незнакомым и замкнутым, вроде как похудевшим, и руки, лежавшие поверх одеяла, были тонкими и сухими. "Это просто свет такой, - с сердечной мукой подумал Женя. - Я же видел ее сегодня..." Он закрыл дверь, повернулся и вздрогнул: Денис стоял сзади, чуть не вплотную, и смотрел на отца все так же строго и отчужденно.
- Завтра нужно позвонить вот по этому телефону, - сказал он и протянул Жене бумажку. - Они сказали, что чем скорее - тем лучше... У твоего мифического Пал Палыча, кажется, есть машина?
Женя кивнул. Мифического... Дети всегда жестоки, даже если уже совсем взрослые. И разве он может понять?
- Да, есть.
- Они сказали, у них теперь с перевозкой проблемы: нет транспорта.
- Понятно.
Стало немного легче: нужно было действовать, а это всегда облегчение. Женя взглянул на часы - звонить кому бы то ни было невозможно: ночь на дворе. А утром? Когда прилично позвонить утром? В девять? Палыч может уйти. Хотя вряд ли...
- Зачет у тебя во сколько?
- В три. А что?
- Ничего... Просто так... Вообще-то ты мне не нужен, я все сделаю сам.
- Ну уж нет! - Едва ли не угроза прозвучала в голосе сына. - В больницу мы поедем вместе.
- Почему?
Никогда Денис так с ним не разговаривал, и что-то вроде слабого, но явственного протеста поднялось в Жене.
- Потому что я тебе больше не доверяю, - со спокойной жестокостью сказал сын.
Женя схватился рукой за сердце, а Денис посмотрел на него усмехаясь высокий, широкоплечий, сильный и молодой, - повернулся спиной и молча ушел в свою комнату.