Елена Катасонова – Концерт для виолончели с оркестром (страница 27)
- Потому что нечего мне ему показать, - объяснила Рабигуль. - Ничего я не написала.
- И я! - радостно засмеялся Володя. - Пробавляюсь кое-как переводами, редактурой, в сентябре выйду на службу, в Литинститут. Попрошу еще семинар, у переводчиков: денег что-то совсем нет.
- Так чему же ты радуешься? - тоже засмеялась Рабигуль.
- Всему! - ответил Володя, и это было правдой.
Он спрятал все, что подала ему Рабигуль, на чердак.
- А здорово, что мои стихи взяли в "Новый мир"? - крикнул он.
- Еще бы!
- Знаешь, когда я пришел в редакцию...
И, спустившись с чердака на грешную землю, Володя в сотый раз во всех подробностях рассказал Рабигуль, как он боялся, а потом Женя прочитал и сказал: "Старик, у тебя такой взлет..." Рабигуль слушала, радуясь и гордясь. "Я его люблю, - с восторгом и страхом думала она. - Эти глаза, эти волосы, Люблю его голос и как он смеется и говорит..."
- Ты что? - спросил Володя и коснулся ее руки.
Она взяла эту руку, погладила и приложила к своей щеке.
- Ничего...
И что-то такое было в ее глазах, что только что удовлетворенная страсть вспыхнула с новой силой.
- Вернемся в дом? - стесняясь, попросил Володя, и Рабигуль шагнула к нему, прильнула к его груди и услышала стук его влюбленного сердца.
***
Приближалось грозное, роковое время, когда перед всеми, а уж перед непрактичной от века интеллигенцией и подавно, во всей своей угрожающей ясности, полноте встала проблема физического, физиологического выживания. Но Рабигуль с Володей об этом еще не знали. Никто грядущей действительности и представить себе не мог, даже стоявшие у кормила. Поэзия, музыка очень скоро никому не будут нужны, не до них скоро будет. Музыканты, что побойчей, станут играть в переходах и на Арбате, собирая, как ни странно, вполне сносное вспомоществование, потому что это будут музыканты мирового класса; самая талантливая выпускница Володиного семинара усядется у компьютера и примется настукивать пошлые детективы. Со временем она сколотит бригаду "негров", которые увеличат производительность ее труда во много раз и сделают ей состояние.
Женя уедет в Израиль, безобидного Игоря, приняв его за кого-то другого, убьют у порога собственного дома, а Яша, на удивление всем, станет владельцем шикарного магазина и перестанет узнавать вчерашних собутыльников. Вообще на прилавках появится все, вот только денег не будет. А те, что будут, растают во всяких "Тибетах" и "Чарах", да и государство тут постарается.
Но все это будет после. Пока же в отощавшую Москву потихоньку входила осень. Нет-нет да и мелькнет в пышной зелени золотистый лист, нет-нет да и спрячется в тучке уже не столь жаркое солнце, но тут же, кокетничая, вынырнет вновь, посверкивая в широких витринах.
Вернулся с гастролей оркестр. Начались репетиции. Ни о чем не спрашивал Рабигуль дирижер, и она не напоминала ему ни о чем. Все замерло в ней, затаилось, как перед бурей. И она, эта буря, грянула внезапно и бурно: пришло письмо из Алжира. "Не могу без тебя больше, - писал Алик. - Понимаю, что ты осталась из-за моей же мамы, и я должен кланяться тебе в ноги, но вчера получил от нее письмо, где она пишет, что поправилась совершенно. Вызови, ради Бога, того врача, что был у нас после больницы. Я просто не знаю, что думать. А вдруг... Нет, я не смею верить..." И Рабигуль врача вызвала.
- Все обстоит так хорошо, что я начинаю сомневаться в диагнозе, - не скрывая своего изумления, сказал, осмотрев Любовь Петровну, врач. - Можете снова свозить ее на рентген?
- Еще бы!
- Только захватите снимочек из больницы.
- Какой?
- Тот самый. С диагнозом.
Бегом побежала Рабигуль на другой конец Москвы, умоляя выдать снимок под расписку, с возвратом.
- Поймите, - прижав руки к сердцу, объяснила ей зав отделением, - мы отчитываемся по серебру!
- Да-да, понимаю! Хотите, оставлю в залог часы?
- Да я верю вам, верю!
- Так в чем же дело?
- Мы не имеем права!
- Но ведь речь идет о жизни и смерти, - не понимала наивную жестокость заведующей Рабигуль. - Вдруг ошибка?
И тут заведующая обиделась.
- Ошибок у нас быть не может.
Круг замкнулся. Рабигуль заплакала тоненько и беспомощно.
- Ну ладно, - растерялась от этих слез зав отделением. - В виде исключения. И помните - я вам верю.
Где там в пленке таилось вожделенное серебро, Рабигуль понимала не очень, но если надо вернуть - значит, надо. "Придется все это вынести снова", - сказала себе, глянув на длиннющую очередь к автобусу, которую опять предстояло выстоять, чтобы добраться на нем до метро.
Уговорить Любовь Петровну оказалось еще трудней.
- Не нужен мне никакой рентген, - сопротивлялась свекровь. - Ишь, чего выдумала!
- Алик велел, - устало повторяла Рабигуль. - И я вас уже записала, придумала она.
Последний довод подействовал. Утром вызвали такси, поехали в ведомственную поликлинику Алика.
Любовь Петровна оживилась, с интересом разглядывала в окошко Москву.
- Грозен, грозен, - сказала, посмеиваясь, о Дзержинском.
Он стоял в центре площади, на высоком, торжественном постаменте, и вокруг него струились машины. В длинной шинели, с непокрытой маленькой головой, сжав в кулаке кепку, смотрел в светлое будущее, которое не только ему - никому так и не довелось повидать. Через год возбужденная, взъерошенная толпа, разгоряченная несостоявшейся схваткой у только что возникшего в России собственного Белого дома - но были же в конце концов даже танки! - будет яростно свергать ненавистный памятник, символ ненавистной власти, исписав его всяко-разными оскорбительными словами, облив красной, как кровь, масляной краской, и памятник в конце концов увезут-таки с площади и бросят где-то там, у Крымского моста, на задворках Выставочного зала, рядом с монументальными его собратьями - несчастными строителями унылого коммунизма. Но сейчас он возвышался над всеми и поставлен, казалось, был на века.
Молодой рентгенолог с насмешливыми глазами забрал в свое таинственное святилище Любовь Петровну, поставил ее, обнаженную по пояс, перед аппаратом, велел "дышать - не дышать", повернуться направо-налево, одеться и подождать в коридоре и пригласил Рабигуль.
- Так в чем проблема? - спросил, посмеиваясь.
Рабигуль, волнуясь, вынула из сумочки больничные снимки.
- Определили рак, - понизив голос, сказала она, хотя от свекрови ее отделяли толстенные, да еще и двойные двери.
- Да? - вскинул брови рентгенолог. - Что ж, поглядим.
Он вставил снимок в рамочку и включил подсветку.
- Где? Где? - закричал вдруг так громко и весело, что Рабигуль вздрогнула. - Где они его там увидели?
- Не знаю, - ошеломленно прошептала Рабигуль. Как всегда в минуты волнения у нее пропал голос.
- Идите сюда!
Рентгенолог дернул Рабигуль за руку.
- Но я же не специалист, - попробовала сопротивляться она, но он ее не слушал.
- Смотрите! - азартно говорил врач. - Тут не нужно быть специалистом. Видите, чистые! А должно быть черное пятно, если что. Биопсию делали?
- Нет. - Обрадованная, растерявшаяся Рабигуль почему-то чувствовала себя виноватой. - Они сказали, не стоит, сказали, это как операция, и они абсолютно уверены...
- Уверены? - заорал рентгенолог. - Без биопсии? И с таким снимком?
Впрочем, гнев его прошел так же быстро, как. вспыхнул. Природная веселость взяла верх.
- Ну на эту врачебную ошибку сердиться, пожалуй, не стоит; - Он заговорщически подмигнул Рабигуль. - А вообще... - Он задумался, посерьезнел. - Так вот и рождаются легенды о чудесных исцелениях. Что вы ей там давали?
Рабигуль перечислила препараты с трудно произносимыми названиями.
- Представьте, что снимок больничный не сохранился или вы, например, переехали в другой город. Пациентка принимает рекомендованные ей препараты, а то лечится травами, какой-нибудь знахарь варит для нее снадобье из черт знает чего, проходит время, ей все лучше, делают рентген, и - о чудо! - в легких чисто. Значит, помогло! Значит, рак излечим!.. Но эти-то, из больницы... - Рентгенолог покрутил головой. - И вы хороши, знаете ли! - Он повернулся к этой красивой женщине, которая вошла в кабинет уверенной и спокойной, а сейчас стояла перед ним как провинившаяся школьница. - Без биопсии такой диагноз не ставят, вы что, не знали? Надо было настаивать.
- Мы были так потрясены, так растерянны... А они говорили, что им все ясно...
- Ну, Бог с ними, - махнул рукой рентгенолог. - Коллег ругать не положено. Хорошо, что старушка была не в курсе.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
1