Елена Кароль – Ленточки для стихии (страница 14)

Ага. Ну вот, теперь я знаю чуть больше. Вот только толку?

– А как ты меня будешь учить?

– Шокотерапия. Знакомо слово?

Кисло скривившись, сморщила нос. Вообще-то он этим с утра занимается… причем весьма успешно. Нет, гад какой! А ему ещё и смешно! Смейся-смейся. Пока есть чем смеяться.

– Ты будешь меня пугать и издеваться?

– Ну-у-у… – взгляд на меня, взгляд на потолок, широкая улыбка маньяка, от которой передергивает, снова взгляд на меня и… – А ты умная девочка, Ариша. Начнем?

– Э… н-н-нет. – едва не подавившись воздухом от его честности, интенсивно замотала головой. Да я можно сказать только в себя пришла!

– Нет?

– Нет! Я только поела! А если меня стошнит?

– Да? – искренне удивившись на такое объяснение отказа, прищурился, а затем безразлично пожал плечами. – Ну, как хочешь. Но вечером всё равно начнем. Спать будешь?

Спать? Задумавшись, неопределенно пожала плечами. Не знаю ещё. Вот сейчас съем свой кусочек пирога и подумаю… Неторопливо жуя, думала о своём. Странный он. То вполне нормальный, то совсем тупой. То рассказывает, то лишь ухмыляется.

А спать я всё-таки пошла. После обильного обеда неукротимо заклонило в сон, так что противиться своим желаниям я не стала, лишь вымыла руки, да умыла лицо, снова задержавшись перед зеркалом. Мне кажется, или и волосы изменили цвет? Стянув резинку, растрепала гриву. Они всегда были густыми и послушными, но вот цвет… Да, цвет тоже изменился. Стал насыщенно черным, но со странным перламутровым отливом. Или это из-за освещения?

– Матвей, какого цвета у меня волосы? – выйдя из ванной, огорошила свою светло-синюю няньку очередным странным вопросом.

– А сама уже не видишь?

– Вижу, но не понимаю. – не поведясь на язвительный тон, подошла вплотную к до сих пор сидящему в кресле телохранителю. – Раньше они у меня были тускло-серыми. Из-за печати?

– Возможно. – безразлично пожав плечами, потянулся и футболка тут же натянулась на груди. Кстати бэлту он так и не убрал, сейчас она обвивала всю левую руку, как чуть выпуклая татуировка. – Тебя что заусило с цветом?

– У них неестественный оттенок. – надув губы, как обиженный ребенок, недовольно нахмурилась. Опять он вредничает и не отвечает нормально. – Ты ведь должен всё знать о кхаа-шаргах. Разве такой цвет бывает?

Взяв пальцами прядку, потрясла ею в воздухе.

– Бывают вообще немыслимые. – фыркнув, вдруг резко встал, так что стало неуютно.

Между нами осталось едва ли десять сантиметров, так что пришлось задрать голову. С моими неполными метр шестьдесят, да еще и босиком – это была вообще катастрофа.

– Ну, что ты такой трудный, а?! – вспылив, топнула ногой. – Что, нельзя просто ответить? Обязательно выпрашивать? Обязательно язвить и хмыкать? Да, я ничего не знаю! Да, я ничего не умею! Я вообще кхаа-шарг всего сутки!!!

– Не ори.

– Я не ору! Я доношу до тебя информацию, тупень!

Всё, я дошла до точки, раз уже начала обзываться вслух. Он меня бесил. Вот прямо на ровном месте! Один язвительный взгляд, один намек на презрительную усмешку… и всё, меня клинит.

– Арина Аркадьевна, ты мелкая невоспитанная соплюшка. – фыркнув мне в лоб, неожиданно взял за плечи, резко развернул, и, придав ускорение шлепком по попе, отправил в сторону спальни. – Спать иди, недоразумение.

Я? Я??? Я – недоразумение??! Взвившись, развернулась обратно и что есть сил влепила нахалу пощечину.

– А вот это зря. – на его левой щеке алел отпечаток моей ладони и пальцев, а взгляд был беспощадным, как сама Бездна. Голос был тихим, но желудок тут же сжался в тугой комок.

Шаг назад.

Ещё шаг назад…

– А-А-А… М-м-м!!

Визг оборвался уже через секунду, когда он спеленал меня рванувшими наружу бэлтами и одной из них залепил мне рот. Маньяк! Тиран! Садюга!

– Итак, объясню тебе нехитрые правила поведения относительно меня. – без каких-либо видимых усилий приподняв меня в воздух одними бэлтами, приблизил к себе, так что наши глаза оказались на одном уровне. Мои – паникующие, дико напуганные и его – раздраженные и сосредоточенные. – Не обзывать. Не бить. Не шипеть. Слушаться безукоризненно, исполнять в ту же секунду. Понятно?

Сумев лишь моргнуть, почувствовала, как по щеке покатилась слеза. Он меня запугивал. Планомерно и неотвратимо. Я могла оказывать сопротивление четко до того момента, как видела бэлты. Затем… включалась плакса и истеричка. Меня снова трясло, а он просто смотрел и молчал. Словно это доставляло ему удовольствие. Извращенное. Больное. Нечеловеческое.

Сквозь пелену слез, увидела, как он пренебрежительно сморщился, а затем захват ослаб и я, не удержавшись на ногах, упала на пол.

– О, боги! – раздраженный рык над головой, а затем неуловимое глазу перемещение и вот я уже лечу на кровать. – Прекращай уже, раздражает.

И ушел, хлопнув дверью.

Раздражает? Тебя раздражает моя реакция?

Придурок.

А нечего её добиваться всеми мыслимыми и немыслимыми способами! Я девочка, а девочки имеют особенность бояться и реветь, когда им страшно!

Мразь…

Забралась под одеяло и сжалась в комочек, оставив снаружи лишь глаза и нос. Как же это гадко… Я хочу! Я очень хочу дать ему отпор! Но… боюсь.

Что он там говорил? Через шокотерапию? Как бы не сломаться с такой терапии…

– Арина…

Оглянувшись, ничего не увидела в густом тумане.

– Арина…

Кто? Кто меня зовет?

– Ариша…

Туман неожиданно стал совсем редким, а затем и вовсе рассеялся. Мама…

– Мама???

Я видела её фотографию. Одну единственную. Она стояла у папы на рабочем столе в красивой деревянной рамке. Папа, мама и новорожденная я у папы на руках.

– Аришка… – подойдя так медленно, словно пробиралась сквозь поток воды, мама взяла мои ладошки в свои руки. – Какая ты стала красавица… всё-таки это случилось, да?

– Да.

Я знала, о чем она. О том, что печать сломана и её защита повреждена. О том, что я больше не человек, но всё ещё не кхаа-шарг. О том, что совсем недавно меня чуть не убили.

– Мне так жаль… Но раз это произошло, то нет смысла скрывать всё остальное. – отпустив мои руки, мама неожиданно взяла моё лицо в свои ладони и приблизилась настолько близко, что её лицо расплылось у меня перед глазами.

Последнее, что она сказала, перед тем, как поцеловать меня в лоб, было:

– Я очень люблю тебя, доченька, прости нас с папой…

А затем мой мозг взорвался.

– У-у-у… – подвывая от дикой головной боли, выла в подушку.

Матвей снова ворвался в спальню и нависал надо мной, пытаясь понять, почему я кричала на этот раз, но сейчас мне на него было наплевать. Наплевать на этого эгоистичного идиота. На этого придурка, из-за которого сорвало ключевой узел. Тот самый узел, который сдерживал генную память по линии мамы.

Она не была человеком.

Она была шин-су.

Дебильные названия…

Шин-су – демон стихий.

Папочка всегда выбирал всё самое лучшее…

– Уйди, это просто кошмар. – не собираясь говорить даже долю правды, глянула на него покрасневшими от слёз глазами.