Елена Калмыкова – Образы войны в исторических представлениях англичан позднего Средневековья (страница 101)
В 1586 г. вышло первое издание «Английского Альбиона» Уильяма Уорнера, лондонского стряпчего, который в стихотворной форме изложил историю Британии начиная от Потопа до 1066 г.[1569] Уорнер излагает всю генеалогию пресловутого Брута от Иафета, включая греко-римскую линию (от Геркулеса) и подробно повествуя обо всех деяниях легендарного правителя[1570]. Не забыл Уорнер рассказать о войнах Цезаря и Кассибеллана[1571], крещении Луция[1572] и правлении императора Константина, чья мать была бриттской крови[1573], а также о победах, одержанных королем Артуром над саксами[1574]. В 1596 г. известный антикварий Генри Сэвил издал с посвящением королеве Елизавете пять средневековых английских хроник[1575]. Данное действие он объясняет следующим образом: «Дело в том, что Полидор, как итальянец и человек несведущий в наших делах и (что главное) не радеющий об общественном благе, не обладая ни величием, ни умом, выбирая немногое из многого и увеличивая ложь во много раз вместо правды, оставил нам историю во многом лживую, а также неумело и плохо написанную»[1576].
Подробно пересказав все легенды об Артуре, Рафаил Холиншед не обошел вниманием многовековые споры историографов о существовании этого легендарного правителя. Вслед за такими авторитетами, как Хигден, Холиншед готов был признать, что многие из рассказов об Артуре являются не историческими свидетельствами, а народными байками. Однако он не готов даже допустить мысль о том, что Артур мог и вовсе не существовать. Холиншед обрушился с резкой критикой на Уильяма Ньюбургского и Полидора Вергилия, обвиняя их в том, что они, «преисполненные невежества», «завистливо оклеветали и позорно оболгали своими лживыми языками» величайшего из государей[1577]. После детального рассказа об обнаружении могилы в Гластонбери Холиншед решил вставить в свой текст сочиненную Джоном Лиландом эпитафию, воспевающую деяния легендарного правителя бриттов[1578]. «Хроника» Холиншеда продемонстрировала верность англичан своим преданиям, а также их настойчивое стремление не подвергать критике любимые мифы. Сказания о Бруте, войнах Белина и Бренния, история крещения Британии и, наконец, правление короля Артура относились к числу тех легенд и преданий, сомневаться в которых сами англичане не решались и не позволяли это делать иностранцам. Этногенетические мифы и древние предания становились важным формообразующим элементом национального самосознания в период классического Средневековья и раннего Нового времени.
Несмотря на столь негативную, а временами просто агрессивную реакцию, английские историографы, не только из числа друзей и единомышленников, вроде Томаса Мора, но и явные оппоненты, среди которых следует назвать Джона Бэйла и Рафаила Холиншеда, активно использовали «Историю Англии» в качестве источника при написании собственных трудов, ссылаясь на «исказителя английской истории» так же, как и на более «достойных» авторов. Бесспорно, пальма первенства по числу заимствований из труда Полидора Вергилия принадлежит Эдуарду Холлу. В 1548 г., через год после смерти автора, Ричард Графтон опубликовал его сочинение, озаглавленное им как «Союз благородных и знаменитых семейств, Ланкастеров и Йорков». Большая часть хроники Холла, охватывающей историю правления семи английских королей от Генриха IV до Генриха VIII, представляет собой написанное на английском языке переложение, если не сказать перевод, текста Вергилия. Работа Холла особо интересна не только тем, что он под своим именем популяризовал в Англии вергилиевское видение истории (точнее, той ее части, которая и так не подвергалась нападкам), но и тем, что этот хитроумный автор нашел способ весьма ловко обозначить свое собственное, отличное от полидоровского, отношение к английским древностям. В общем прологе к хронике Холл после довольно банального рассуждения о Славе и Забвении (автор специально обратил внимание Эдуарда VI на заслуги историков, защищающих от Забвения имена правителей и других достойных мужей и сохраняющих в памяти великие деяния), подобно Полидору, дает краткую характеристику ряду используемых им источников. В качестве одного из примеров наиболее уважаемых историографов Холл указал на Гальфрида Монмутского, спасшего от забвения Брута и его потомков[1579]. Как бы парадоксально это ни выглядело, но, задавшись целью отчистить истинную историю от «баек», измысленных Гальфридом Монмутским, Полидор Вергилий фактически добился того, что его собственный труд повторил судьбу столь критикуемой им «Истории бриттов»: обоих этих авторов коллеги по цеху не уставали поносить за лживость, продолжая при этом активно использовать их сочинения.
В заключение хочется отметить, что в свете изучаемой темы важно не только и не столько гипертрофированно позитивное представление англичан эпохи позднего Средневековья и раннего Нового времени о своих предках, якобы превосходивших другие народы Европы по благородству крови, физическим параметрам и христианскому благочестию. С определенной уверенностью можно сказать, что в мифологизированном прошлом любой общности (не только этнической, но и политической, религиозной, социокультурной и т. д.) интересующиеся с легкостью находили и находят героические легенды и предания. Гораздо важнее иное: к XIV в. в Англии складывается представление о единой истории народа. Например, для Уолтера Питербороского англичане и бритты являются синонимичными названиями одного народа[1580]. Этот и многие другие примеры показывают, как отдельные, нередко противоречащие друг другу мифы постепенно сливаются в единую линейную историю. Еще в середине 70-х гг. XII в. начитавшийся Гальфрида Уильям Фиц-Стефан, рассказывая об истории Лондона, отметил, что в дохристианские времена многие уроженцы «Новой Трои» покоряли разные народы, в том числе и Римскую империю[1581]. В рассматриваемый мной период (XIV–XVI вв.) для англичан одинаковой ценностью обладали истории о доблестных бриттах, англосаксах и нормандских рыцарях Вильгельма Завоевателя. Английские короли возводили свою генеалогию и к нормандским герцогам, и к правителям англов, и к легендарным Артуру и Бруту. В этом плане показательны изменения, произошедшие в названиях исторических трудов: если раньше в них преобладали названия этносов («История бриттов», «История англов», «Церковная история народа англов» и пр.), то с XIV в. чаще всего встречаются истории государства («История Англии», «Английская хроника» и пр.).
В зависимости от той или иной политической ситуации общество актуализировало наиболее злободневные эпизоды из общего свода исторической памяти, которые со временем могли предаваться забвению или радикально переосмысляться. Довольно показательным в этом плане является история принятия христианства: разрыв с Римом вынудил англичан сделать акцент на крещении бриттов непосредственно учениками Христа — то, что хронисты XIV в. воспринимали в качестве бездоказательных легенд, в глазах авторов XVI в. приобрело ценность исторических свидетельств. Сами по себе подобные эпизоды обращения к истории в пропагандистских целях еще не свидетельствуют о степени зрелости национального самосознания. На примере мифа об англосаксонском завоевании видно, как одни и те же события могут получать диаметрально противоположную трактовку в зависимости от этнической идентичности автора исторического текста. Принципиальнее иное: в какой-то момент сообщество начинает ревностно охранять незыблемость исторических преданий, допуская лишь «правильное» повествование о прошлом. Попытка Полидора Вергилия рассказать «правду» о древней истории Британии, указать на недостоверность любимых мифов была воспринята в качестве акции, направленной на унижение национального достоинства англичан, требующей незамедлительного опровержения. По сути, критика в адрес Вергилия сводилась к тому, что он иностранец, неспособный по определению должным образом изучить историю чужого народа, а также папист, который намеренно исказил истину в целях защитить корыстные интересы римской курии. Однако, помимо Вергилия, нападкам антиквариев подвергся и Уильям Ньюбургский — высоко ценимый современными исследователями, именующими его одним из самых блестящих историографов Средневековья: он был обвинен авторами тюдоровской эпохи в полном невежестве. Таким образом, очевидно, что сообщество обороняет «правильную» память о прошлом не только от «внешних врагов», но и от внутренних.
Необходимо также отметить, что воспроизведение представления о прошлом английского народа как о важнейшей составляющей его национальной идентичности было достоянием не только «историографии», но и «изящной литературы» (в той мере, в какой применительно к Средневековью можно говорить о разнице между двумя этими жанрами, о ее постепенном оформлении или, наоборот, размывании). В тюдоровскую эпоху, судя по обилию трудов историков, антиквариев и поэтов XVI в., английского читателя со всех сторон окружали вполне устоявшиеся версии историй о величии прошлого английского народа и о его национальной специфике, что, в свою очередь, способствовало укреплению национального самосознания.
Приложение 2.
Краткие сведения об историографах и анонимных текстах