Елена К. – «Входите, мы ко всему привыкли» (страница 1)

«Входите, мы ко всему привыкли»

Все Главы

Дверь приоткрылась ровно на три сантиметра — так, чтобы в щель можно было просунуть только нос. И нос этот явно сомневался: а стоит ли?

— Мы ко всему привыкли! — громко, с театральной уверенностью выкрикнули изнутри. С таким видом, будто за спиной не уютная гостиная с пледом и котом, а секретная лаборатория по спасению мира.

Нос дрогнул и исчез. Дверь захлопнулась.

Через минуту раздался робкий стук.

— Входите! — снова крикнули в квартире, на этот раз чуть менее уверенно. Кот Барсик лениво приоткрыл один глаз и подумал: «Опять эти люди со своими драмами. Хоть бы рыбу принесли».

Дверь распахнулась. На пороге стоял человек в костюме… из фольги. Блестящий, шуршащий и слегка помятый, будто его только что достали из подарочной коробки, которую долго передавали из рук в руки.

— Я тут… это… от метеоритов защищаться учусь, — тихо сказал он, стараясь не смотреть никому в глаза.

В комнате повисла пауза. Барсик зевнул.

— Ага, — кивнул хозяин квартиры, будто каждый день встречал гостей в фольге. — Проходите. У нас тут как раз чайник закипает. И, кстати, в углу стоит запасной рулон — если вдруг понадобится ещё что-то завернуть.

Фольговый гость замер.

— Вы… не будете смеяться?

Хозяйка, которая до этого пряталась за занавеской, вышла вперёд с самым серьёзным лицом, на какое была способна:

— Смеяться? Да что вы! У нас в прошлом месяце приходил сосед с дрессированной улиткой. Она делала вид, что играет на скрипке. Мы аплодировали. Так что… входите, мы правда ко всему привыкли.

Гость осторожно шагнул внутрь. Фольга зашуршала, как осенний лес.

— А можно… чаю? И, может, кусочек фольги отрезать? У меня рукав отклеился.

— Конечно, — улыбнулась хозяйка. — И знаете, если вдруг решите открыть клуб любителей фольги — мы первые в очереди на членство.

Барсик тихо фыркнул, будто хотел сказать: «Ну вот, опять новые люди. Надеюсь, хоть у этого есть колбаса».

И в этой квартире, где привыкли ко всему, стало ещё чуточку уютнее — потому что теперь тут был человек, который защищался от метеоритов. И это казалось самой нормальной вещью на свете.

Чай заварили в кружке с надписью «Я выживу даже в апокалипсис» — и это, как выяснилось, было не просто шуткой, а жизненным кредо хозяев. Гость в фольге осторожно взял кружку двумя пальцами, будто она могла внезапно превратиться в инопланетный артефакт.

— Вы не думайте, — заговорил хозяин, усаживаясь на край дивана так, чтобы не потревожить Барсика, который уже решил, что фольга — это новый вид кошачьей игрушки, и теперь задумчиво тыкал в неё лапой, — у нас тут не цирк. Просто жизнь такая… немного с выкрутасами.

Гость кивнул, но в глазах всё ещё читалось сомнение: а вдруг сейчас начнётся: «Ну ладно, хватит, снимай эту штуку, мы пошутили». Но никто не шутил.

— А знаете, что самое странное было в этом месяце? — задумчиво произнесла хозяйка, помешивая ложечкой невидимый сахар. — К нам почтальон пришёл и спросил, не видели ли мы летающую тарелку. Причём спросил так серьёзно, будто это стандартный вопрос вроде «Где подъезд номер три?».

Фольговый гость чуть не поперхнулся чаем.

— И что вы сказали?

— Сказали, что видели, но она улетела в сторону пекарни. Там, мол, булочки вкуснее. Он записал. Ушёл. Мы до сих пор не знаем, поверил или нет.

Барсик тем временем стянул маленький кусочек фольги и теперь катал его по полу, издавая звук, похожий на шёпот космического ветра.

— Это он так играет, — пояснил хозяин с видом эксперта. — У него целая коллекция странных вещей: резинка от старых трусов, крышечка от йогурта, которую он считает короной, и теперь вот — фольга. Если у вас ещё что-то есть, он будет благодарен.

Гость тихо рассмеялся — впервые за весь вечер. Звук получился немного шуршащим, как будто смех тоже был обёрнут в фольгу.

— У меня в кармане ещё скрепка. Из неё можно сделать антенну.

Хозяйка тут же оживилась:

— О! Антенну — это хорошо. Вдруг она ловит сигналы от тех, кто нас не замечает. Или наоборот: делает так, чтобы нас замечали. Мы пока не разобрались.

Они сидели и болтали о пустяках, которые вдруг становились важными: о том, как правильно шуршать фольгой, чтобы отпугнуть злых духов (оказывается, есть специальная техника — надо делать это ритмично, как метроном), о том, что чай вкуснее, если пить его из кружки с дурацкой надписью, и о том, что самые странные люди часто оказываются самыми надёжными.

А потом гость вдруг сказал, почти шёпотом:

— Спасибо. Я думал, меня сейчас выставят за дверь. Или вызовут кого-то в белых халатах.

Хозяин только пожал плечами:

— Да ладно. У нас правило простое: если человек пришёл с добром и не пытается украсть Барсика — значит, свой. А фольга… ну, это просто стиль.

Хозяйка встала, подошла к шкафу и достала оттуда шарф. Не обычный, а связанный из разноцветных лоскутков, каждый из которых, по её словам, хранил какую-то историю: вот этот — от поездки на море, этот — от вечера, когда они с хозяином впервые вместе варили суп и сожгли кастрюлю, а этот — просто потому, что цвет был такой, будто в нём спрятан кусочек радуги.

— Держите, — она протянула шарф гостю. — Накиньте поверх фольги. Будет теплее. И… чуть менее космически. Хотя, если честно, мне нравится и так.

Гость накинул шарф, и в этот момент фольга перестала быть броней. Она стала частью чего-то большего — частью вечера, где можно быть странным и при этом не бояться, что тебя не поймут.

Барсик, решив, что миссия выполнена, запрыгнул на колени к гостю и громко замурчал — так, будто говорил: «Всё, ты теперь тоже тут живёшь. Привыкай».

И гость улыбнулся. По-настоящему, без оглядки.

— Знаете, — сказал он, — я, пожалуй, останусь ещё ненадолго. Если вы не против.

— Конечно, не против, — кивнули хозяева одновременно, как будто всю жизнь ждали именно этого гостя.

В прихожей тихо тикали часы, за окном шелестел дождь, а в этой маленькой квартире, где привыкли ко всему, становилось всё уютнее — потому что теперь тут было на одного человека больше. И пусть он был в фольге. В этом даже был свой шарм.

Дождь за окном набирал обороты — будто кто-то там, наверху, решил, что городу явно не хватает драмы, и выкрутил ручку на максимум. Капли барабанили по подоконнику, как нетерпеливые зрители, которым не терпится узнать, что будет дальше.

Барсик, устроившись на коленях у гостя, вдруг замер, навострил уши и уставился в угол, где мирно стояла напольная лампа.

— Что там? — тихо спросил гость, боясь спугнуть момент.

Хозяин проследил за взглядом кота и пожал плечами:

— А, это. Это Тимофей.

Гость моргнул.

— Тимофей… лампа?

— Ну, не совсем лампа, — задумчиво пояснила хозяйка, наливая ещё чаю. — Это Тимофей, который живёт в лампе. По крайней мере, Барсик так считает. И мы стараемся его не разубеждать. В конце концов, если в доме есть кто-то, кто видит невидимое, пусть это будет кот. Ему виднее.

Гость осторожно поправил шарф и покосился на лампу. Тимофей (он же лампа) светил спокойно, без претензий, будто и правда был в курсе всех домашних тайн.

— А ещё у нас есть шкаф, который иногда шепчет, — небрежно добавил хозяин, будто речь шла о погоде. — Не слова, конечно, а так… звуки. Будто кто-то внутри перебирает старые письма. Мы думаем, это из-за сквозняка. Но Барсик уверен, что это дух бабушкиного вязания.

Фольговый гость вдруг почувствовал, как напряжение, которое столько дней сжимало его плечи, потихоньку отпускает. Здесь не надо было объяснять, почему ты в фольге. Здесь фольга была просто ещё одной деталью в общей картине странностей — вроде шепчущего шкафа или кота, который дружит с лампой.

— Знаете, — сказал он, поглаживая Барсика, отчего тот замурчал так громко, что заглушил даже стук дождя, — я ведь не просто так эту фольгу надел. Я думал, если буду выглядеть как что-то непонятное, то и относиться ко мне будут как к чему-то непонятному. Ну, знаете… не замечать. А тут…

Он запнулся, подбирая слова.

— А тут вы не только заметили, — тихо закончила хозяйка. — Вы ещё и чаю налили. И шарф дали. Это редкость.

Гость кивнул. Ему вдруг захотелось рассказать всё: и про то, как он боялся выходить из дома, потому что казалось, что все на него смотрят и всё про него понимают, и про то, как фольга стала его щитом, и даже про то, что на самом деле он просто очень любит блестящие вещи — с детства.

И он рассказал. Не торопясь, сбиваясь, иногда замолкал, чтобы отпить чаю, а хозяева кивали, не перебивали, только иногда вставляли что-то вроде: «Ага, понимаю», «У нас однажды сосед три дня ходил в резиновых сапогах по квартире — говорил, что так лучше думается», или «Фольга — это красиво, если правильно носить».

Когда рассказ закончился, в комнате повисла не неловкая тишина, а та самая уютная, когда слова уже не нужны. Барсик перекатился на бок и заснул, свернувшись в блестящий клубок — фольга и шерсть смешались в причудливый узор.

А потом хозяйка вдруг вскочила, будто её осенило:

— Слушайте, а давайте сделаем клуб!