Елена К. – От сторис к зире: как я понял, что лучший контент — это аромат на три улицы. (страница 3)

— Не умничай. Что ты предлагаешь?

— Флаеры. Раздам на улице. Красивые, с картинкой плова, с адресом. Может, сделаем скидку для новичков — «первый плов за полцены». Или вечер живой музыки. Или дегустацию.

— Флаеры? — дед посмотрел на Бахтияра. Бахтияр зевнул. Синхронно. Как будто они репетировали. — Флаер — это бумажка, которую выбрасывают в первый же урна. У меня есть флаер лучше: запах. Когда готовишь плов, запах идёт на три улицы. Это бесплатный флаер, который работает пятьдесят лет.

— Дед, запах работает на три улицы. А город — большой. Люди не придут с другого конца города, потому что почувствовали запах.

— Придут. Если запах настоящий. Настоящий запах дальше любого флаера.

— Ладно. Вечер живой музыки. Пригласим музыканта, он играет на дутаре, гости слушают, едят, отдыхают.

— Музыкант? За деньги?

— За процент от выручки.

— Музыкант за процент — это нищий музыкант. А нищий музыкант играет плохо. Плохой музыкант отпугивает гостей. Гости убегают. Выручка падает. Зульфия продаёт помещение. Все из-за дутара. Нет.

— Дед, я не говорю, что это просто. Я говорю, что нужно пробовать.

— Пробовать — это когда ты варишь плов по новому рецепту. А не когда ты приглашаешь нищего музыканта с дутаром.

Бахтияр, который до этого молчал, встал, потянулся и прыгнул со стола. Подошёл к миске, понюхал, поел. Потом вернулся и лёг. Молчаливый комментарий: «Еда есть — остальное неважно».

Дед посмотрел на кота и сказал:

— Вот. Бахтияр сказал всё. Еда есть — остальное неважно.

— Дед, если мы будем думать только о еде, у нас не будет гостей, которые будут её есть.

— Если мы будем думать о флаерах, у нас не будет еды, которую готовить.

Пауза. Чай остыл. Изюм подсох. Бахтияр храпел.

— Хорошо, — сказал дед. — Компромисс. Один флаер. Но я его утверждаю. Текст — мой. Картинка — твоя. И никаких «ароматный».

— Дед, это уже переговоры.

— Это — условия. Я — дед. Условия — моё.

— А музыка?

— Музыка — когда Бахтияр мурлычет. Бесплатно. И без дутара.

Бахтияр, услышав, что его мурлыканье приравняли к концертной программе, открыл один глаз. В нём читалось: «Мурлыкать — это не работа. Мурлыкать — это настроение. Настроение зависит от баранины. Нет баранины — нет настроения. Нет настроения — нет мурлыканья. Нет мурлыканья — нет музыки. Нет музыки — нет гостей. Всё связано. Но начинается с баранины».

— Вот, — дед кивнул. — Он согласен. Видишь? Не нужны флаеры. Нужна баранина. Это — честный переговорный процесс.

Глава 4. Первый гость, или Как Бахтияр стал приманкой

Амир всё-таки сделал флаеры. Красивые, на жёлтой бумаге, с рисунком казана (нарисовал сам, потому что художник стоил дорого, а Амир умел рисовать ровно то, что не продавалось). Текст дед утвердил: «Плов. Честный. Без обмана. Угол Ленина и переулка без названия. Каждый день, кроме понедельника. Бахтияр приветствует».

Последнюю строчку дед добавил сам. Амир спорил. Дед настоял. Компромисс.

Флаеры раздали за три дня. Двадцать штук — соседям (которые и так знали). Пятнадцать — прохожим (из которых десять выкинули в ближайший урну, три положили в карман и забыли, два пришли). Два человека — это было больше, чем Амир ожидал, и меньше, чем дед надеялся.

Но один из двух оказался разговорчивым. Мужчина лет сорока, в кепке, с женой и дочкой. Он зашёл, сел, заказал плов, поел, помолчал, позвал деда.

— Рустам-ака?

— Да.

— Это лучший плов, который я ел. Я приду ещё. И приведу друзей. У меня друзья едят всё, но ценят мало. Вот их будет чему научить.

Дед кивнул. Не улыбнулся. Но Амир заметил: дед чуть-чуть, на долю секунды, выпрямился. Как казан, в который положили уголь.

Мужчина пришёл через неделю. С друзьями. Четыре человека. Съели четыре порции плова, три чая, две самсы. Оставили чаевые, которые дед сначала отказался брать, потом взял, потом отдал Амиру, потом забрал обратно, потом купил на них мясо. Так родилась традиция: чаевые — на мясо. Мясо — на плов. Плов — на гостей. Круг замкнулся.

Через месяц в чайхане было по десять-двенадцать гостей в день. Не очередь до угла, но достаточно, чтобы Зульфия не звонила. Пока.

Бахтияр стал местной знаменитостью. Соседи приводили детей посмотреть на кота, который «ест только вкусное». Один сосед снял кота на телефон — просто для себя — и показал другу. Друг показал своему другу. Через неделю в чайхану пришёл человек, который сказал: «Я heard про вашего кота. Он правда отвернулся от плохого плова?»

— Правда, — ответил дед. — Бахтияр не врёт. В отличие от людей.

Человек поел. Остался доволен. Рассказал другим. В маленьком городе слово работает быстрее любого флаера. Особенно когда слово — «кот, который отвернулся».

Амир сидел в правом углу и записывал в блокнот: «День 30. Гостей — 12. Бахтияр — принял 3, отвернулся от 1 (суп был пересолен, дед согласился). Флаеры — бесполезны. Запах — работает. Кот — работает лучше всего. Вывод: лучший маркетолог — это кот, которому не всё равно».

Дед заглянул в блокнот, прочитал, хмыкнул и сказал:

— Лучший маркетолог — это плов. Кот — только проверка. Если плов плохой, кот не поможет. Если плов хороший — кот не нужен. Но когда плов хороший и кот подтверждает — это... убеждает. Двойная гарантия. Как два замка на двери. Один — казан. Второй — Бахтияр.

— Дед, ты сам только что описал USP. Уникальное торговое предложение.

— Я описал честность. USP — это твоё слово. Моё — проще. И длиннее.

Глава 5. Дина возвращается

Она пришла через два дня. Во вторник, в обед, когда в чайхане было пусто — дед отдыхал после утренней смены, Амир сидел в правом углу и рисовал в блокноте новый логотип (казан с усами, который дед отверг, Бахтияр проигнорировал, а мама назвала «милым»).

В том же пальто. Но без спортивок — в джинсах и ботинках, которые выглядели так, будто знали, куда идут, и были этим довольны. Волосы собраны — небрежно, как будто она не собирала, а они сами решили. На шее — шарф, который был намотан так, что выглядел одновременно случайно и продуманно. Это был стиль человека, который не следует моде, а разговаривает с ней на равных.

— Плов был хорош, — сказала она, садясь в правый угол. — Сквозняк всё ещё здесь?

— Как и моя личность. Локализован, но стабилен.

— Ты всегда так шутишь?

— Только когда нервничаю.

— И часто ты нервничаешь?

— Каждый раз, когда выручка падает. И когда красивые девушки садятся в правый угол.

— Красивые девушки? Во множественном числе? Смело.

— Это оптимизация. Я готовлюсь к масштабированию.

— Ты и сейчас говоришь как маркетолог?

— Я всегда говорю как маркетолог. Это... профессиональная деформация. Как у врачей, которые всё называют диагнозами. Только у меня всё — целевая аудитория, позиционирование и удержание.

— И каково моё удержание?

— Высокое. Вы пришли второй раз.

— Или просто голод.

— Голод — это тоже мотивация. В маркетинге и в жизни.

Дина улыбнулась. Первый раз. Улыбка была короткая, как зелёный светофор, но достаточная, чтобы Амир перешёл улицу. Метафорически. Пока.

— Я Дина, — сказала она. — Я открываю рядом кофейню.

— Амир. Я здесь SMM, повар-стажёр, внук и носитель фартука «Я люблю чайхану».

— Богатый набор.

— Бедная зарплата.