Елена К. – Остров, который шепчет грехи (страница 4)

Это был он. Артём Волков. Только моложе. И с другим взглядом — более открытым, менее уставшим.

Лия тихо охнула.

— Как это возможно?

— Возможно, — сказал Волков, и впервые за долгое время его голос звучал твёрдо. — Потому что остров не создаёт связи. Он просто вытаскивает на поверхность то, что уже было. Мы с Майей искали одно и то же. И, наверное, она знала, что однажды мне придётся закончить то, что она начала.

Кукла, которую Лия держала в руке, вдруг перестала дрожать. Она смотрела прямо на фотографию, будто одобряя.

На столе, поверх папок, лежала старая тетрадь. Волков открыл её и на первой странице увидел ту самую фразу, которую он сегодня записал в свой блокнот: «Остров не просто скрывает следы. Он переписывает историю». Только ниже была приписка, сделанная другим почерком — почерком Майи: «Но историю нельзя переписать, если есть ктото, кто помнит правду. Держи связь. Держи имена. Держи друг друга».

Лия положила ладонь на страницу, будто пытаясь почувствовать тепло чужой руки.

— Она знала, что мы придём сюда. И знала, что вдвоём мы сможем устоять.

Волков кивнул. Теперь он понимал, почему иллюзии острова слабели, когда они были рядом. Их связь — пусть даже неосознанная, пусть даже разорванная годами и расстояниями — работала как щит. Остров мог подкидывать воспоминания, мог менять реальность, но он не мог стереть то, что было настоящим.

Гдето наверху скрипнула половица, и по лестнице прокатился шёпот, похожий на голос Хранительницы:

— Он не любит союзов. Но союзы — единственное, что его побеждает.

Глава 5. «Когда правда становится врагом»

Внизу, в каменном помещении под маяком, воздух был густым и неподвижным, будто сам остров затаил дыхание. Волков смотрел на старую фотографию, где он стоял у маяка — молодой, с открытым взглядом, и пытался удержать эту реальность, как держат в ладони хрупкое стекло.

— Это не может быть монтаж, — пробормотал он, проводя пальцем по краю снимка. — Это моя тень. Мой угол поворота головы.

Лия стояла рядом, но вдруг показалась ему чужой — на долю секунды, как если бы ктото быстро подменил её лицо другим, незнакомым. Он моргнул — и она снова стала собой. Но этого мгновения хватило, чтобы в груди шевельнулось чтото колючее, похожее на подозрение.

И тут соломенная кукла, которую Лия держала в руке, резко повернулась спиной к ним обоим.

— Что это значит? — Волков шагнул ближе, голос прозвучал резче, чем он хотел. — Она показывает, что мы лжём друг другу?

Лия вздрогнула, будто от удара.

— Нет, — быстро сказала она. — Она показывает… что ктото лжёт. Не мы. Остров.

Но слово «остров» прозвучало так, будто она сама в него не верила.

И началось.

Сначала это были мелочи. Волков вдруг увидел, как Лия незаметно вытягивает из папки лист с записями и прячет его в рукав. Он замер, не веря своим глазам.

— Подожди, — сказал он, и в голосе уже звенела сталь. — Что ты делаешь?

Лия обернулась, и на её лице было не раскаяние, а холодная уверенность.

— То, что должна. Майя оставила мне инструкции. Ты — часть проблемы, а не решения. Ты пришёл сюда не ради неё. Ты пришёл, чтобы закрыть дело, получить галочку и уехать.

Он отшатнулся, будто она ударила его.

— Ты не можешь так говорить. Ты сама просила о помощи.

— Я просила о помощи себе, — ответила она, и её голос стал чужим, жёстким. — А не тебе.

Кукла на столе вдруг задрожала, будто её тряс невидимый ветер, и упала набок.

Волков шагнул к столу, схватил тетрадь Майи, раскрыл её — и увидел, что почерк изменился. Теперь там было написано совсем другое: «Артём опасен. Он знает больше, чем говорит. Не доверяй ему».

Он поднял глаза на Лию. В её взгляде не было ни капли прежней теплоты.

— Видишь? — сказала она тихо. — Даже она знала.

Чтото внутри него треснуло. Не память, не иллюзия — а доверие, которое они только что с таким трудом собрали по кусочкам.

А потом остров ударил по самому больному.

Перед глазами Волкова вспыхнула новая картинка — не обрывок, а целая сцена. Он сидит в своём кабинете, напротив него — начальник. И он говорит: «Да, я возьму это дело. Но только если мне дадут закрыть ещё три висяка — это повысит раскрываемость. Пропавшая женщина — это инструмент, Волков. Используй её».

Картинка была такой чёткой, такой настоящей, что Волков почувствовал вкус кофе, который пил в тот день, и запах кожаного кресла.

Он закрыл лицо руками, пытаясь отогнать видение, но оно не уходило.

— Вот видишь, — голос Лии звучал теперь откудато издалека, будто сквозь толщу воды. — Ты сам признался. Ты никогда не хотел её спасать. Ты хотел использовать.

Он опустил руки. Лия стояла у двери, держась за ручку, будто готовая уйти. И в этот момент он вдруг отчётливо вспомнил, как она шептала ему на тропе: «Пока мы смотрим друг на друга, остров не сможет нас обмануть».

— Стой, — он шагнул вперёд, не сводя с неё глаз. — Не смотри никуда. Только на меня.

Она замерла, пальцы побелели на ручке.

— Зачем? — спросила она, и в её голосе снова мелькнуло чтото знакомое, почти родное. — Чтобы я поверила в очередную твою ложь?

— Затем, что если ты сейчас отвернёшься, он победит. Он разорвёт нас. А Майя этого не хотела.

Тишина стала такой плотной, что в ней можно было резать ножом.

И вдруг кукла на столе медленно перевернулась и снова села ровно. Лицо без глаз смотрело прямо на них.

Лия моргнула, и в её глазах мелькнуло замешательство.

— Я… я не помню, чтобы писала это в тетради, — прошептала она, глядя на страницу.

— И я не говорил тех слов начальнику, — ответил Волков, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я никогда не видел этого кабинета. Я никогда не говорил так о пропавших. Это не моя жизнь.

Они стояли, глядя друг на друга, и между ними будто протянулась тонкая нить — невидимая, но прочная. И чем дольше они смотрели, тем слабее становились иллюзии.

Картинка с кабинетом растаяла, оставив после себя лишь неприятный привкус. Почерк в тетради снова стал прежним — аккуратным, чуть наклонным почерком Майи. Строка про «Артёма» исчезла.

Лия медленно отпустила ручку двери.

— Прости, — сказала она, голос дрожал. — На секунду мне показалось… будто я знаю тебя как врага.

— Мне тоже, — кивнул Волков. — Будто мы всегда были по разные стороны.

Кукла тихо качнулась, будто вздыхала.

В этот момент стены архива будто вздохнули. Тени в углах стали гуще, плотнее, и из них начали проступать силуэты — нечёткие, мерцающие. Силуэты людей, которые когдато искали правду на этом острове. Они не двигались, но их взгляды были устремлены на Волкова и Лию, и в этих взглядах читалось отчаяние.

Один из силуэтов — женщина в старом пальто — медленно подняла руку и указала кудато в сторону дальней стены, где между камнями виднелась едва заметная трещина.

— Они пытаются нам чтото сказать, — прошептала Лия, прижимая ладонь к груди.

Волков кивнул. Он больше не пытался отрицать, что здесь есть чтото большее, чем логика и улики. Здесь была память острова — и он пытался её использовать против них.

— Он бьёт по связи, — сказал Волков, будто формулируя мысль впервые. — Разделяет нас, заставляет видеть друг в друге врагов. Но пока мы держимся, он не может нас сломать.

Лия посмотрела на него, и в её взгляде снова была та самая отчаянная решимость, которую он увидел на тропе.

— Тогда не отпускай, — сказала она твёрдо. — Ни взгляда. Ни слова. Ни мысли.

Он протянул ей руку. Она вложила свою ладонь в его — холодную, дрожащую, но твёрдую.

— Вместе, — произнёс он.

— Вместе, — повторила она.

Тени на стене на мгновение сгустились, будто остров сделал ещё одну попытку разорвать эту связь. Волков почувствовал, как в висках снова нарастает чужое воспоминание — горькое, тяжёлое, готовое затопить его. Но он сжал руку Лии чуть крепче, посмотрел ей прямо в глаза и прошептал: