Елена К. – Мягкий город (страница 6)

И в этот момент за стеной дома, снаружи, из темноты, послышался голос. Не Фёдора, не Зинаиды Павловны. Её голос.

— Вы спорите, — сказала Лилит, и голос её был мягким, как тёплый воск. — А я стою и слушаю. И мне нравится, что вы не знаете, кому верить. Потому что доверие — это форма. А форма — это то, что я хочу.

Свечи за дверью начали гаснуть. Первая — слева. Потом вторая. Огоньки дрожали, умирали, и с каждой погасшей свечой линия соли снаружи становилась тоньше — не потому, что соль размывалась, а потому что темнота просачивалась сквозь неё, как вода сквозь ткань.

Третья свеча мигнула.

— Артём, — сказала Зинаида Павловна, и голос её был уже не ровным, а отчаянным. — Дай мне руку. Сейчас. Если третья погаснет, круг падёт, и мы останемся с ней наедине.

— Ты предала меня, — сказал он.

— Нет. Я солгала — но не предала. Ложь и предательство — разные вещи.

— Для неё — нет.

Четвёртая свеча мигнула. Третья — погасла.

Темнота хлынула через дверь, как вода через прорванную плотину. Артём почувствовал, как холод проходит сквозь кожу, сквозь мышцы, доходит до костей и начинает тянуть — не боль, не страх, а пустоту, которая растёт, как трещина в стекле.

Он посмотрел на свою руку. Пальцы стали полупрозрачными — не метафорически, а буквально, как будто плоть утончалась, превращаясь в дым.

— Дай мне руку! — крикнула Зинаида Павловна.

Артём посмотрел на неё. Потом на Фёдора. Потом на дверь, где темнота стояла стеной, и в ней — лицо. Её лицо. Улыбающееся. Терпеливое.

Он протянул руку.

Не Зинаиде Павловне.

Фёдору.

Их пальцы соприкоснулись. Рука Фёдора была сухой, как пергамент, но в ней была тяжесть — тяжесть того, кто шесть лет держал канал открытым и не умер. Тяжесть формы, которая не хотела уходить.

И в тот момент, когда их руки соединились, Артём понял, что нужно делать. Не из тетради, не из слов Зинаиды Павловны — из самого себя, из того места, где жил страх, который не был пустотой.

Он сказал её имя. Не произнёс — назвал. Определил.

— Лилит. Ты — голод. Ты — то, что тянет, потому что не умеет держать. Ты — канал без формы, поток без берегов. Ты — не богиня. Ты — дыра.

И голос его не дрогнул, потому что он не лгал. Он говорил то, что знал, то, что видел, то, что чувствовал каждый день, пока канал тянул из него: голод, который не насыщается, тягу, которая не останавливается, пустоту, которая растёт.

Лилит перестала улыбаться.

Лицо в дверном проёме исказилось — не от злости, а оттого, что форма начала прилипать к ней. Синий свет в глазах стал ярче, а потом начал собираться внутрь, как будто стягивался в точку. Темнота за дверью начала сгущаться, принимать очертания — и Артём увидел: Лилит обретала форму. Не потому что хотела — потому что он её назвал, определил, дал ей границы.

И с границами пришла боль.

Лилит закричала. Звук был не голосом — он был во всём: в стенах, в полу, в воздухе, в костях. Символы на стенах начали трескаться, крошиться, и из трещин сыпалась не штукатурка — соль. Соль. Как будто дом сам защищался, как будто стены, которые Фёдор исписал её именем, теперь выплёвывали его обратно.

Линия соли снаружи вспыхнула — не огнём, а белизной, ослепительной, как снег в полдень. Четвёртая свеча загорелась сама, и огонёк был ровным, сильным, как будто кто-то подул на него с обратной стороны.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.