Елена К. – Чёрная просека (страница 10)

— Марина, — сказал Игорь. — Когда мы дойдём — что вы будете делать?

— Когда мы дойдём до сердца просеки, где нас ждёт наверняка что-то кошмарное, и нам нужно будет перерезать корень, который охраняет… что-то, мы ещё не знаем что, но Витька сказал «сталью», а у нас нет ничего стального, потому что просека забрала ваш пистолет, мои ключи и, кажется, мою способность трезво оценивать ситуацию? — ровным голосом перечислила Марина. — Тогда я, наверное, буду смотреть и пытаться не сойти с ума. А потом — либо мы выберемся, либо нет. И если нет — я хотя бы умру рядом с человеком, который тоже ненавидит командировки.

Игорь невольно хмыкнул. Тихо, коротко, как кашель.

— У меня в бардачке машины был нож, — сказал он. — Складной, стальной, дедовский. Дед рыбаком был. Если машина на месте…

— Машина на том берегу, — перебила Марина. — У моста. А мост — того. «Рожно».

— Чёрт.

— Но, — Марина достала из кармана куртки что-то маленькое, блестящее, — у меня есть это.

Лезвие. Обычное, канцелярское, из тех, что вставляют в резак для бумаги. Ржавое по краю, с обломанным кончиком, но — стальное. Стальное и помнившее тепло рук — Марина носила его в кармане год, как талисман, как последний кусок цивилизации, который просека не забрала, потому что не сочла важным.

— Вы целый год ходили с канцелярским лезвием в кармане? — спросил Игорь. — Серьёзно?

— Я журналист, — пожала плечами Марина. — Мы всегда носим что-нибудь острое. Обычно — язык, но на всякий случай — вот.

Игорь взял лезвие. Маленькое, туповатое, с ржавчиной на срезе. Против просеки, против ведьм, против того, что росло под землёй, — это было как пытаться остановить поезд зубочисткой.

Но это было сталью. И это помнило тепло.

— Ладно, — сказал Игорь, пряча лезвие в рукав. — Зубочистка так зубочистка.

Просека встретила их молча.

Не злая, не приветливая — молчащая, как хозяин, который знает, что гости пришли, и не торопится открывать дверь, потому что дверь откроется сама, когда придёт время. Деревья стояли те же — чёрные, гладкие, без коры, — но теперь, в свете угасающего дня, они казались выше. Выше, чем утром. Будто за те часы, что Игорь и Марина ходили по ложным дорогам, просека подросла — не вширь, а вверх, как будто тянулась к чему-то, что было над ней, или к кому-то, кто должен был прийти.

— Она готовится, — сказала Марина, и голос её был тихим, как шаги по минному полю. — Она знает, зачем мы. Она ждёт.

— Пусть ждёт, — ответил Игорь. — Я тоже умею ждать. Дочь семь лет ждал, что боль пройдёт. Не прошла. Но я ждал. Это, оказывается, единственное, что я умею делать по-настоящему.

Марина посмотрела на него. Не с жалостью — с пониманием, тихим, коротким, как кивок человека, который знает, что такое потерять, и знает, что «прошло» — это слово, которое не работает, как должно.

— Как её звали? — спросила она.

— Полина, — ответил Игорь. И имя прозвучало странно — не как имя, а как звук, который он не произносил вслух семь лет, и от этого звук был свежим, как рана, которую только что открыли.

— Красивое, — сказала Марина. — Полина. Поля. Звучит как поле. Как что-то открытое, ровное, где нет деревьев.

Игорь не ответил. Но шагнул вперёд — твёрже, будто имя дало ему что-то, чего не давали ни пистолет, ни лезвие.

Центр просеки был ровным кругом — метров десять в диаметре, без единого растения, без единой травинки. Земля — тёмная, утоптанная, гладкая, как пол, — и на ней, в самом центре, стоял дуб.

Не рос — стоял. Как колонна, как столп, как веха, отметившая место, где мир сделал ошибку и позволил чему-то вырасти. Дуб был огромным — ствол в три обхвата, кора — чёрная, глубокобороздчатая, и в каждой борозде — белое. Корни. Белые, гладкие, живые, они покрывали дуб, как вены, и уходили в землю, и из земли — снова вверх, и в стороны, и вниз, и вся просека была одной корневой системой, одним организмом, одним телом, и дуб — его позвоночник.

— Вот он, — сказал Игорь. — Главный корень.

— Вижу, — ответила Марина. — Вижу и хотела бы не видеть. Как, впрочем, и всё остальное в этом месте.

Игорь подошёл к дубу. Земля под ногами была тёплой — привычно, назойливо тёплой, и от тепла этого хотелось сесть, лечь, закрыть глаза. Он не сел. Он шёл, и каждый шаг был маленьким, личным «нет», и «нет» были его шагами, и шаги — его «нет», и он шёл.

У подножия дуба, из-под главного корня, шёл свет. Не дневной, не лунный, не электрический — другой. Тёплый, золотистый, как свет из окна, перед которым стоит стол с ужином, и за столом сидят люди, которых ты любишь, и они ждут тебя, и ужин не стынет, потому что они знают: ты придёшь.

Игорь остановился. Свет бил снизу, из-под корня, и в этом свете — он видел. Не глазами — чем-то другим, чем-то, что просека будила в нём с самого утра, что-то, что было не разумом и не чувством, а третьим — тем, что человеку не положено иметь, но что просека давала, как яд, который сначала сладок.

Он видел Полину.

Она сидела за столом. Маленькая, семь лет, в своей любимой кофте с оторванной пуговицей, и веснушки на носу, и тарелка перед ней, и она смотрит на него — на Игоря — и улыбается, и зовёт: «Пап, ну где ты? Суп стынет. Пап?»

— Нет, — сказал Игорь вслух. Голос был хриплым, как наждачная бумага. — Нет. Ты не она.

«Пап, я жду. Я так долго жду. Ты ведь обещал прийти. Ты всегда обещаешь и не приходишь. А я жду. Суп стынет, пап. И я стыну. Ты ведь чувствуешь? Я холодная. Ты сделал меня холодной, потому что не пришёл. Приходи. Ложись рядом. Я тут, под корнем. Я всегда была тут. Ты просто не смотрел вниз».

Игорь зажмурился. Открыл. Полина была на месте. Суп был на месте. Стол был на месте. Всё было на месте, и от этой правильности, от этой точности — веснушки, оторванная пуговица, браслет на левом запястье, который она сняла с руки умершей бабушки и носила, не снимая, — от этой точности хотелось выть, потому что Младшая не угадывала. Она знала. Она видела. Она брала из его головы каждую деталь и выставляла напоказ, как фотограф в галерее, и галерея была адом, и билет в ад — любовь.

— Игорь, — голос Марины, отовсюду и ниоткуда. — Игорь, не смотри вниз. Не смотри. Она читает тебя, и всё, что ты видишь — она строит из того, что найдёт внутри. Не смотри.

— Я знаю, — ответил он, и голос его дрожал, и дрожь была не от страха — от ярости, тихой, плотной, как свинец. — Я знаю, что это не она. Но она выглядит… как она. До веснушек. До пуговицы. До браслета. Как будто Полина здесь. Живая. Ждёт меня.

— Она ждёт не вас, — сказала Марина, и голос её был ближе, и рука легла на плечо, холодная, тонкая, с мозолью от ручки. — Она ждёт вашего «да». Вашего согласия. Лечь. Остаться. Стать урожаем. Это не Полина. Это — наживка. А вы — рыба. И если вы клюнете — она потянет, и леска оборвётся, и вы утонете в земле, и Младшая вырастет ещё на один палец, и ещё один голос — голос вашей дочери — станет её голосом, навсегда.

Игорь отвернулся от света. От стола. От Полины. От супа, который стынет. Каждое движение — как отрыв. Как отдирать бинт от раны, которая приросла, и рана — семилетняя, незаживающая, и бинт — память, и память — единственное, что у него осталось, и он отдирал, и кровь шла, и кровь была красной, настоящей, не белой, и от этого красного — от этого настоящего — он нашёл в себе что-то, что было сильнее тепла просеки: ярость. Не на просеку, не на ведьм, не на Младшую — на себя. За то, что на секунду поверил. За то, что на секунду захотел лечь.

Он подошёл к корню.

Главный корень был толщиной в руку — белый, гладкий, тёплый, и пульсировал, как артерия, и внутри него, белом, густом, текло что-то, что не было соком и не было водой, а было — памятью. Игорь почувствовал это, как чувствуют запах: корень нёс в себе голоса. Сотни голосов. Мужские, женские, детские — все, кого просека взяла, все, кто лёг, все, кто сказал «да» — их последние слова, их последние мысли, их последний выдох — всё текло по этому корню, как по проводу, вниз, к Младшей, и Младшая пила, и росла, и училась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.