Елена Ивановна Михалкова – Вы признаны опасными (страница 34)

– Он заставил нас открыть остальные вольеры, – уныло пробасил второй охранник. – Головой мотал вправо, пока я не сообразил, чего ему надо.

– Хочешь сказать, пес тебя шантажировал? – спросил я, осмыслив его слова.

Страдалец кивнул и понурился.

– Ну я и открыл. А чего делать-то, когда он Василию вот-вот башку откусит!

– И пускай бы откусывал! – раздался сзади дребезжащий голос. При виде самого Юрганова охранник побледнел. – Идиоты! Устроили тут… заповедник!

– А потом, когда ты открыл все клетки?

– Она… То есть он… Он выпустил Василия. И мы побежали.

– А корм бросили там, – хмыкнул Юрганов.

Действительно, с нашего места было видно, что осталось от мешка с сухим кормом.

– Резюмирую: собаки проявили агрессию, – сказал сухопарый маг, стоявший за спиной Юрганова. – Перехитрили людей. Добились частичной свободы. На контакт не идут, верно?

Добытый в кратчайшие сроки зоопсихолог издалека помахал ладошкой. По-моему, он больше боялся подходить к Юрганову, чем к собакам.

От дружного лая закладывало уши. Маг поморщился.

– По-моему, все очевидно, Иван Семенович, – доверительно сказал он.

– А по-моему, очевидно, что ничего не очевидно, – дерзко возразили сзади.

Вита!

– Кто п-позволил… – вкрадчиво начал Юрганов.

Я живо выступил вперед и загородил собой девчонку. Неповоротливый обычно Патрик ухитрился сделать то же самое еще до меня. А вот Саня Мащенко плавным, каким-то неуловимым скользящим движением фигуриста оказался в десяти шагах от нас. У меня даже осталось ощущение, будто он стоял там изначально, хотя я отчетливо помнил, что к усадьбе Стрешневых мы приблизились вместе.

– Иван Семеныч, это моя команда! – проблеял я. – Они тут были, когда мы нашли Иноземцева. Мне показалось, что лучше пока держать их при себе, – я доверительно понизил голос. – Во избежание утечки информации.

Юрганов на несколько секунд устало прикрыл коричневые землистые веки. Затем, не открывая глаз, вскинул левую руку и сделал пальцами такой жест, будто виртуозно оборвал крылышки пойманному комару.

Я сглотнул. Мне, чтобы сотворить похожую магию, потребовалось бы часов восемь, не меньше. А вот так, одним движением, накрыть нас всех троих одним колпаком…

– Спасибо, что напомнил, – кивнул Юрганов и отвернулся, казалось, полностью утратив к нам интерес.

За моим левым плечом покашляли.

– Заклятие неразглашения, – с уважением сказал Патрик. – Красиво сделано! Я даже ничего не почувствовал.

– Почувствуешь, если вздумаешь с кем-нибудь побеседовать о том, что видел, – вздохнул я. – Вита, с этой секунды мы не имеем права никому…

Вита глянула на меня так, что я непроизвольно потер челюсть.

– Так нельзя! – звонко сказала она вслед Юрганову. – Они не виноваты!

– Налицо немотивированная агрессия, – скучным голосом сообщил маг.

Патрик обежал их по кругу и встал перед Юргановым. Витку, рвавшуюся за ним, я деликатно придержал за локоть.

– Налицо попытка освобождения, в ходе которой ни одно животное… извините, ни один охранник не пострадал! – торопливо сказал Урусов и зачем-то шаркнул ножкой. – Да, собаки выбрались из клеток! Но они не причинили никому вреда!

– А это что такое, по-вашему? – Юрганов кивнул на перевязь охранника.

– Это я упал, когда бежал, и на сучок напоролся, – промямлил тот.

Иван Семеныч так сверкнул глазами, что бедолага тут же исчез.

– Не усыпляйте их! – проникновенно сказал Патрик. – Дайте нам хотя бы немного времени!

– Нам?

– Ему! – Урусов быстро сориентировался и кивнул на зоопсихолога. – Нужно хотя бы попробовать понять их! Куда вы торопитесь, Иван Семенович?

По тонким губам Юрганова пробежала усмешка. Казалось, даже лысина насмешливо сморщилась.

– Я вам скажу, молодой человек, куда я тороплюсь. Некоторые решения нужно принимать и исполнять незамедлительно. Иначе потом они становятся неисполнимы вовсе. Сейчас эта стая, – он кивнул на бесившихся дворняг, – лишь одна из небольших проблем. Последствия магии чокнувшегося старика. Но если я дам вам время, пусть даже два дня, небольшая болячка превратится в серьезную головную боль. Подключатся гуманисты, ученые, защитники животных, магическое сообщество примется раздирать меня на части, какой-нибудь кретин непременно захочет себе такую собачку, а главное – идея пойдет в народ! Вам понятно, чем это грозит?

– То же самое может произойти, если вы распорядитесь уничтожить их! – не сдавался Патрик. – Только в этом случае ничего уже нельзя будет исправить!

Юрганов окинул его взглядом, полным глубочайшей жалости.

– Юноша, я не имею привычки ничего исправлять. Разве что за другими.

Он развернулся, и сухопарый маг за его спиной дисциплинированно сделал поворот (как воспитанная немецкая овчарка, подумал я).

– Вы сейчас расписываетесь в своем полном проигрыше Иноземцеву, – громко и отчетливо сказал Патрик.

Я, честно говоря, не понял, о чем это он. Иноземцев же мертв…

Но Иван Семеныч остановился. Замер на несколько секунд, как нахохлившаяся сова. Собаки внезапно замолчали, все до единой, словно выключили рубильник лая.

Юрганов крутанул головой к нам на сто восемьдесят градусов, не шевельнув корпусом.

Вита шарахнулась назад. Патрик мужественно остался стоять, но сделал такое движение, будто собирался схватить меня за руку.

– У вас с зоопсихологом есть время до утра, – сказал Юрганов, не меняя интонации. Башка его, утопленная в плечах, выглядела жутко, как будто Ивану Семенычу свернули шею. – Если утром я не увижу явных изменений к лучшему, проекту «Хатико» придет конец.

Мащенко слинял сразу. Даже не пытался сделать вид, что хочет нам помочь. С одной стороны, я уважал его за честность, с другой, за эту же честность мне хотелось дать ему в морду. Особенно когда я видел лицо Виты.

Впервые на моей памяти она выглядела… жалкой. Я пытался было ее утешить, но получилось только хуже. Зализывая раны, я убрался подальше. Тогда в дело вступил Патрик.

– Вита, отвлеки зоопсихолога, – вполголоса попросил он. – Хочу попробовать без него.

И наша гордая девица без единого возражения пошла строить глазки сорокалетнему мужику и щебетать с ним о собачьей природе. Я в очередной раз убедился, что ни черта не секу в женской психологии.

Патрик побродил вокруг забора под бдительными взглядами охраны, попробовал заговорить с одной из собак. От ее бешеного лая два мордоворота одновременно потянулись к кобурам. «Вот же прислал Юрганов придурков! – с досадой подумал я. – Неужели нельзя было нормальными магическими средствами ограничиться?»

И сам себе ответил: нельзя. Иван Семеныч не прост, ох не прост. Не зря он не хочет использовать магов для уничтожения бедных дворняг. Всплеск магического фона ночью в парке будет немедленно засечен и неизбежно вызовет вопросы. А стрельба… Ну, что стрельба? Подумаешь, прикончили сдуревших кобелей.

Как Юрганов объяснил охранникам происходящее, я не знал. Но косились они на нас подозрительно и недобро.

– Ничего не получается, – сказал Патрик, вернувшись. Он запыхался и часто моргал за стеклами очков. – Не хотят они видеть во мне высокую договаривающуюся сторону.

– А чего хотят?

– Сожрать меня, – начистоту ответил Урусов. – Во всяком случае, ведут себя именно так.

Он помолчал, потер вспотевший лоб и добавил:

– Но между тем, как они себя ведут, и тем, чего хотят на самом деле, может быть очень приличный зазор.

Следующие два часа прошли довольно однообразно: Вита любезничала с зоопсихологом, который окончательно забыл про каких-то там собак, охранники сидели на траве, скорбно взирая на воркующую Витку, Патрик пытался пообщаться с питомцами Иноземцева, а я – сообразить, что бы еще придумать.

Не то чтобы мне было жалко собак… Впрочем, не стану врать: жалко. К полуночи они утихомирились, рассредоточились вдоль ограды и приближение человека встречали глухим ворчанием. Но глаза у них были такие понимающие, такие тоскливые…

– У меня чувство, будто они нас провоцируют, – сказал после очередного обхода Урусов. – Пристрелите нас, говорят, и дело с концом.

– А из клеток зачем выбирались?

– Черт их знает. Может, хотели помереть на свободе, обнявшись?

Я усмехнулся. Но Патрик смотрел на меня без улыбки, и ухмылка стерлась с моего лица.