Елена Ивановна Михалкова – Вы признаны опасными (страница 21)
– Из нас с тобой самих экспонаты сделают, если результата не выдадим. Там, – Ерохин ткнул пальцем в крышу машины, – из кожи вон лезут, чтобы шумиха не поднялась. Только она ведь все равно поднимется, Вань.
– Шесть трупов в одном мешке не утаишь, – неуклюже сострил Гнатюк.
На вчерашнем месте преступления не стояло ни одной палатки… Значит, просочились-таки слухи в народ. Испугались люди, теперь какое-то время будут стороной обходить это место.
– Как прежде не будет больше, – проворчал Гнатюк, попав в унисон с мыслями Ерохина. – Дурная слава пошла у этой поляны. Жалко, место-то красивущее!
Директор турбазы оказался суетливым мужичком с хитрыми глазками.
– Не знаю, не видел, не привлекался! – Он поднял руки вверх и подмигнул Ерохину.
– Неуместны ваши шутки, – сухо сказал Василь Сергеич.
Знавал он таких типчиков. Сразу на своем языке начинают жужжать, проверять: наш ли ты, братец? Такой же жучила, как мы? Договоримся, а?
Не успеешь обернуться – и уже сам трепещешь надкрыльями и катишь навозный ком в норку.
Директор посерьезнел, глазки опустил, покивал:
– Такая трагедия, такая трагедия! Чем я могу помочь?..
– Где вы были, Семен Львович, тринадцатого июня с десяти до двенадцати утра?
– Тут был! Вы что, подозреваете меня?
– Есть те, кто может подтвердить ваши слова?
– Да весь пансионат!
– То есть два с половиной инвалида, – под нос буркнул Гнатюк.
– Вам и двоих хватит, – окрысился Семен Львович. Не выдержал-таки роль оскорбленной невинности.
Опросили свидетелей, и не двух с половиной инвалидов, а всех, с кем оперативники накануне не успели поговорить. Не соврал директор. Да и говоря откровенно, не мог следователь представить пузатого Семена бегающим с топором по лесу за отдыхающими гражданами.
Вот нанять кого-то – это в его духе, пожалуй.
– Вы бы не честных людей тревожили, – заблажил напоследок директор, – а пасеку проверили! Там оч-чень сомнительный тип обитает.
– Тоже мне, честный человек, – фыркнул себе под нос Гнатюк, нахлобучивая кепочку, когда вышли из директорского кабинета. – Такой кус земли хотел отхряпать!
Они собирались уже было идти к машине, но тут Василь Сергеич заметил кое-что неожиданное.
Черный «Лендровер» с московскими номерами, две цифры густо залеплены грязью, медленно протащился за кустами, везя тяжелым брюхом по колее.
– Вань, дуй в Балакирево, прошерсти народец еще раз, – рассеянно попросил Ерохин, провожая взглядом «Лендровер».
– А ты?
– А я еще здесь поброжу.
«Лендровер» остановился возле маленького коттеджа – единственной новой постройки во всем пансионате. Сквозь заросли боярышника, в которых роились и визжали злые комары, Ерохин продрался к приоткрытому окошку.
– …шныряет вокруг, сука…
– Два дня уже, говорят, – добавил второй голос.
Третий пробурчал что-то неразборчиво, но с отчетливо начальственными интонациями. Ерохин хотел уже обойти коттедж и заявиться, как положено, через дверь, но внезапно его подергали за локоть.
Василь Сергеич едва не подпрыгнул. За спиной стоял таджик с непроницаемой физиономией и протягивал ему пиджак.
– У Семена забиль, – громко сказал таджик. – Семен мне говорит, догони, отдай, хорошая весчь! Жалько будит, если патиряшь!
– Благодарствую, – сквозь зубы процедил Ерохин. – Ты бы еще рупор взял, дружок!
Парень всей плоской смуглой физиономией выразил непонимание. Развернулся – и потопал сквозь кусты напролом, как медведь, ломая ветки.
Когда вспотевший и искусанный комарами Ерохин обошел коттедж и толкнул дверь, внутри уже никого не было. И «Лендровер» укатил.
Дорогу до Балакирева Ерохин решил срезать через поле. Пиджак повесил на локоть, рукава у рубахи закатал, соломинку в рот сунул – и двинулся вперед, ориентируясь на поднимающуюся за дубравой макушку сельской церкви.
Припекало здорово, но Василь Сергеич все равно упрямо пер через луг, не прячась в тени дубов.
Раз-другой в месяц Ерохину удавалось выбраться в деревеньку к дряхлеющим родителям. Места своего детства он очень любил и прямо-таки душой оживал, отдохнув там пару дней. Но год назад соседский участок купил бывший таксист, бойкий наглый парень из Владимира, и не стало приезжающему Ерохину покоя. Новый сосед для начала завел брехливого алабая, пугавшего мать Василь Сергеича. Привозил компании друзей с визгливо хохочущими девками, каждый раз новыми. Орали на участке, матерились, слушали музыку. «А чо, законом не запрещено!» – рассмеялся парень в лицо Ерохину, когда тот попросил приглушить «Радио-Зону». Пожилого следователя он не боялся, хамил вежливенько, с улыбочкой.
А один раз, когда Ерохин, предвкушая удовольствие, отправился ранним утром на рыбалку, промчался перед ним по реке на водном скутере, перепугав не только рыбу, но и самого Василь Сергеича.
Кряхтя по-стариковски о том, что все меняется к худшему, Ерохин вошел под своды дубравы. Впереди за деревьями промелькнули какие-то выбеленные руины, и он прищурился. Это еще что?
Оказалось, заброшенный дом. Вернее – контуры дома, словно труп обводили на земле мелом. Все растащили по кирпичикам, только одна стена сарая, исписанная похабщиной, отчего-то осталась нетронутой.
Василь Сергеич увлекся мысленной реконструкцией жилища, а потому шаги за спиной услышал слишком поздно. На голову махом надели что-то темное, провезя по носу грубой мешковиной, руки скрутили за спиной – и Ерохин потерял опору под ногами.
Извивающегося и мычащего следователя протащили шагов тридцать, подняли вверх. А потом он почувствовал, что летит.
Свободное падение было недолгим. Ерохин брякнулся на бок, вскрикнул от боли, перекатился на спину и замер, ожидая продолжения.
Почему-то ему казалось, что должен грянуть выстрел. Однако выстрела не последовало. Над его головой пошуршали, что-то коротко бормотнули. И наступила тишина.
Он осторожно пошевелил руками… Свободны! Одним рывком Василь Сергеич сорвал дерюгу с головы и заморгал недоуменно, не сразу поняв, куда попал.
Над головой синел аккуратно вырезанный квадратик неба. Пахло затхлостью и гнилью, бревенчатые стены сходились близко-близко, по ним расползался желто-зеленый склизкий мох.
Он был в колодце. Очень старом колодце и, на его счастье, много лет заброшенном. Когда-то закидали его землей, потом сверху падали листья с дубов, листья прели, на них ложились новые – и так до тех пор, пока сюда не свалился Ерохин.
«А ведь дела мои не так уж хороши», – подумал он. Поначалу ему показалось, что все неплохо: руки-ноги-позвоночник целы, до края колодца рукой подать, а если он сам и не выберется, то Гнатюк пойдет искать шефа и рано или поздно наткнется на него.
Но вскоре Василь Сергеич более здраво оценил обстановку.
До края колодца было полтора человеческих роста, однако преодолеть их самостоятельно он был не в силах. Ерохин трижды подступался к стенам, пытаясь карабкаться – и трижды срывался вниз. Вроде и падать невысоко, но когда в спине что-то гнусно хрустит, задумаешься, прежде чем повторять попытку.
Во-вторых, есть шанс, что Гнатюк, не дождавшись шефа, вернется в город. Телефон у Ерохина не то выпал, не то вытащили нападавшие. К тому времени, когда начнутся серьезные поиски, он просидит тут не меньше суток.
И пиджак стырили, сволочи.
Воды нет. Еды нет. Ночью заморозки.
А если те, кто запихнул его сюда, додумаются подбросить улики в другое место (например, пиджак оставят на берегу Оки), то никто и не сунется в эту дубраву. Будут исследовать дно реки, пока Ерохин тихо подыхает в неглубоком засыпанном колодце.
Вот что обиднее всего. А ведь когда найдут его, решат, что сам свалился сюда по глупости. Несчастный случай!
И останется он в памяти всего отдела как старый идиот, погибший нелепой смертью.
От этой мысли Ерохин прямо-таки рассвирепел. Руки-ноги растопырил и давай понемногу ладони и ступни вверх передвигать…
Только надолго его не хватило. Подогнулась одна нога – и брякнулся Василь Сергеич обратно.
Ерохин сел в углу, обхватил себя руками. Как-то очень быстро холод проник до самых костей. Страшно представить, каково тут будет ночью.
– Ах ты старый пень! – обругал себя Ерохин. – Давай, ползи! Выбирайся отсюда!
И пополз, куда деваться. На этот раз вышло лучше – почти половину пути преодолел Василь Сергеич, прежде чем какой-то шум наверху заставил его вскинуть голову – и от этого простого движения весь его организм словно судорогой свело. Ерохин завопил и снова полетел вниз.
Подождал, тяжело дыша. Но никто не появился. Значит, не добивать его пришли.
Раз так, поехали снова. Василь Сергеич поднялся, закусив губу, и принялся карабкаться по стене, раскорячившись подобно крабу.
И ведь почти получилось! У самого верха, когда совсем чуть-чуть оставалось до высохшей на солнце доски в глубоких трещинах, Ерохин ощутил предательскую дрожь в коленях. И почувствовал, что сейчас свалится капитально. Откуда-то пришло к нему понимание, что на этот раз ушибами не отделаться. «Позвоночник сломаю», – с ужасом подумал следователь. Представилось ему, как он лежит на дне колодца с переломанным хребтом, как долго мучительно умирает, и от этого жуткого видения остатки сил покинули Василь Сергеича окончательно.