Елена Иванова – Коды на стенах. Джоконда без лица. Истории ереванских муралов, в которых узнаешь себя (страница 2)

Он посмотрел на стену. Помолчал.

— Я работал три недели. В первую неделю я написал арку и орнаменты, фон, во вторую — фигуру, одежда, руки. А в третью — руку на лице и маски. Руки я переделывал несколько раз. Они должны были держать маски определённым образом: не сжимать, не прятать, не демонстрировать. Просто держать то, что уже не нужно носить, но ещё не время отпустить.

— И как вы поняли, что готово?

— Когда отошёл на другую сторону улицы и почувствовал, что она смотрит на меня этим единственным открытым на лице глазом.

Моя группа стояла поодаль и слушала. Они не все понимали по-русски, но, кажется, понимали что-то другое. Архитектор из Лиона смотрел на мурал и медленно кивал. Женщина из Петербурга исподволь фотографировала художника.

Мы попрощались. Он допил кофе, бросил стакан в урну и пошёл куда-то вдоль улицы, не торопясь, с руками в карманах, как человек, у которого сегодня нет расписания.

Я смотрела ему вслед и думала: он сделал именно то, о чём говорил. Убрал лицо, и взгляд стал живым. Дал ей маски в руки, и она стала свободнее. Провёл красную нить, и всё связалось.

С тех пор я рассказываю об этом муралe на моем авторском маршруте «Коды на стенах». Иногда люди слушают вежливо и идут дальше, не останавливая взгляда. Но есть и такие, которые останавливаются по-настоящему, и смотрят на мурал, как будто что-то переосмысливая в себе.

И я вижу по лицам, что с ними происходит что-то по-настоящему глубокое.

Один раз я стала свидетельницей негромкого разговора, который я запомнила особенно.

III. Семья у мурала

Их было трое: пожилой мужчина - армянин, его дочь лет сорока, с той особенной усталостью на лице, как у людей, давно живущих не своей жизнью, и её дочь, девочка лет шестнадцати, с телефоном в руке.

Они остановились. Девочка подняла быстро сделал селфи у мурала на телефон, и остановилась, рассматривая фотографию.

— Дедушка, — сказала она, — а зачем ей две маски? Одной же достаточно.

Старик долго молчал. У него было лицо человека, который прожил несколько жизней в одной стране и каждый раз учился заново: как говорить, как молчать, как улыбаться так, чтобы тебя не поняли неправильно.

— Во времена моей молодости в СССР, — сказал он наконец, — маска была одна. Но зато все знали, что она есть. Это было странно честно, как ни парадоксально.

Он замолчал, глядя не на мурал, а куда-то сквозь него.

— Была жизнь официальная и настоящая. И они существовали параллельно, как два города в одном. В официальной жизни было всё правильно: передовики производства, братство народов, светлое будущее, которое вот-вот наступит. Газеты писали об урожаях и достижениях. На собраниях говорили правильные слова, и все знали, какие слова правильные, это не нужно было объяснять. Ты просто вставал и говорил их, как артист, который выучил роль. И все вокруг тоже знали, что это роль. И ты знал, что они знают. Это был молчаливый договор целого общества. Огромный театр с единственной пьесой и билетами, от которых нельзя отказаться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.