Елена Инспирати – Свет, ставший ядом (страница 28)
– Потому ты не хочешь туда идти?
– Я терпеть не могу лишнее внимание. И рассказывать о себе тоже.
– Помню, мы с тобой уже обсуждали это. Но я все равно хочу узнать о тебе все. Хотя бы постепенно.
Я нащупала его руку, крепко ее сжала, попыталась оказать тактильную поддержку. Любопытство всегда было частью меня, и он даже не представлял, какие усилия я прикладывала, чтобы прямо сейчас не начать скандальный допрос.
В голове пронеслось язвительное замечание темной меня. Голоса стали возвращаться.
– Объясни, почему ты так сильно не хочешь рассказывать о себе? Когда люди делятся болью, им обычно становится легче.
Брайен через силу отложил ложку и облокотился на стул, но руку мою не выпустил. Я развернулась к нему лицом, чтобы в любой момент крепко обнять, если ему станет особенно сложно погружаться в воспоминания.
– Как-то раз я влез в твою голову. Телепатией обладают только избранные темные, так как они проходят самые жестокие методы воспитания. Например, пытку молчанием.
Я ковырялся в своей тарелке, она выглядела, как миска для собак, бил ложкой по металлическому дну. Каша больше походила на похлебку из отходов, но права выбора у меня не было. Даже места за столом не было. Сидел на полу в углу, вдали от детей, которые ели кашу явно лучше моей. Нет, они тоже проходили ряд воспитательных процедур, но обращались с ними мягче, потому что они не были такими отбросами, как я. Да, я чувствовал себя брошенным животным. Постоянно слушая унижения, получая побои, проходя через пытки, начинаешь полностью терять человечность.
Кроме того, те дети могли общаться друг с другом, в то время как я должен был молчать. Постоянно молчать. Никто никогда не станет меня слушать, никому не интересны мои переживания или мои выдуманные радости о свободной взрослой жизни. Им нельзя приближаться ко мне и реагировать на мои просьбы. Черт, я пытался много раз заговорить, поделиться чем-то, послушать их, но они постоянно убегали. Их запугали, я это знал, но все равно злился.
Долгое время я им завидовал, пока не потерял интерес к лучшей жизни и не перестал подглядывать за ними.
В своем гордом одиночестве я был не один: по другим углам так же сидели дети, воспитывающиеся по одной системе со мной, но лично я знал только одну девочку – Ребекку. Пару раз мне попадало за то, что я отдавал ей свою еду. В этот раз она опять голодала. Как и я, она вся усыпана синяками, кожа обтягивала кости, руки грязные и в мозолях. Она больше не дрожала от холода в своем тонком коротком платье с оторванным рукавом, не хваталась за живот из-за сильного голода, из-за жажды не глотала постоянно собственные слюни. Полное смирение с положением. А раньше она плакала, за что ее наказывали, пыталась попросить помощи, за что ее били по губам.
Я знал, что, если подойду к ней опять, будут проблемы, поэтому просто наблюдал и зачем-то громко кричал про себя, чтобы она не сдавалась. Она как будто была той единственной причиной не сойти с ума. Возомнил себя братом и повесил на себя лишнюю ответственность, чтобы цепляться за нее и не переставать бороться.
Ребекка начала закрывать глаза и скатываться по стене. Я понял, что она не просто засыпала, а падала в голодный обморок.
«Не отключайся!» – снова крикнул я про себя. Дети уже косо смотрели на меня и могли в любой момент позвать надзирателей. А если они увидят, что Ребекка не выдержала голодовку, то накажут ее. Некоторые после подобного, я точно знал, не выживали.
«Не отключайся, прошу тебя! Вставай!»
Я удивился тому, как громко и отчетливо прозвучали мысли. Они как будто вышли за пределы моей черепной коробки и дошли до Ребекки. Она меня услышала! Из последних сил подняла себя и села обратно, затуманенный взгляд нашел меня. Наверное, подумала, что ей почудился мой голос.
«Ты меня слышишь?»
Теперь глаза ее стали круглыми. Она аккуратно кивнула.
«Невероятно!»
Не понимал, что происходило, но не мог перестать радоваться. Каким-то необъяснимым образом я смог передать мысли Ребекке. Стоило сильно захотеть этого, как слова в голове превратились в стрелу, которую я отправил точно в голову девочки в соседнем углу.
«Попробуй тоже. Скажи что-то про себя достаточно громко, пожелай, чтобы я это услышал».
Неотрывно я смотрел на нее, ждал. Она напрягалась, хмурилась и кусала губы, будто сдерживала себя от того, чтобы не закричать вслух. Через несколько минут ее мучений я услышал заветное:
«Брайен».
«Отлично! Я слышу тебя».
«Это правда невероятно».
Ребекка улыбалась, и я вместе с ней. Как будто появились новые силы терпеть происходящее, как будто ты перестал быть один в этом сражении.
«Тебе опять ничего не положили поесть?» – спросил я.
«У меня есть корка хлеба. В миске вода».
«Ты должна съесть хотя бы это».
Ребекка вместо ответа просто помотала головой. Ее глаза стали слезиться, и я испугался, что из-за меня она расчувствовалась и больше не могла выдерживать боль.
«Не плачь, они тебя увидят. Я быстро передам тебе свою еду, хорошо?»
«Нет! Тебя опять накажут!»
Да, накажут, но я не мог оставаться в стороне. Взял свою еду и на корточках побрел к Ребекке, которая продолжала кричать, чтобы я оставался на месте. Когда приблизился к ней, поменял миски и быстро поплелся обратно в свой угол.
«Ешь. Быстро ешь хотя бы это, пока никто не пришел».
Она ревела. Беззвучно, но лицо ее было красным, а глаза мокрые, и смотрела она на меня так, будто я подписал смертный приговор. Может быть, оно так и было, но она не понимала, что это не мешало мне продолжать вести себя так, как я хотел. А вот она должна была немедленно успокоиться, иначе я буду чувствовать вину за то, что своим поступком сделал ее слабой.
«Темные не плачут. Темные не могут быть слабыми», – напомнил я ей.
Пока она вытирала лицо, я разглядывал ее еду. Вода, в которую кто-то плюнул, и сухая корка хлеба с плесенью. Вот почему она не ела. Не сдержав злости, я швырнул миску в ноги детей, которые доедали кашу. Они не были виноваты, но и мы – дети, сидящие по углам, не заслужили такого отношения.
«Ребекка, поешь, пожалуйста, или все было напрасно».
– Так-так. – Ко мне подошел один из воспитателей. Он схватил меня за нос и поднял на ноги. – Погляжу, ты научился все же. Какой хороший мальчик.
Я выдержал дурацкое «поглаживание» кулаком по макушке, не изменился в лице, когда меня толкнули к выходу так сильно, что я запнулся и упал. Единственная эмоция страха проскользнула тогда, когда я увидел, как к Ребекке тоже подошли и повели через другой выход из столовой.
– В Ребекке я увидел свое отражение: измученная, израненная, еле живая тень человека. Нас с ней выделяли, два самых отвратительных изгоя, – он усмехнулся, но этот звук отдавал сильной горечью. – Только потом я понял, что все это было подстроено. Правительство изначально знало, что мы составим пару и превзойдем все ожидания, поэтому применяли самые жесткие меры воспитания. А весь социум старательно избегал нас, чтобы мы не смели заводить какие-либо связи, были отстраненными, обозленными даже на темных. Чтобы однажды мы могли свысока смотреть на тех, кто отсаживался от нас по очередному приказу. Среди них были Кайл, Джесс и Блэйк. Именно они потом рассказали, что их принуждали выслушивать речи о том, какие мы особенные, и что они не имеют права приближаться к нам.
Я не могла отойти от ужаса описанной Брайеном картины. То, что для меня было завораживающей сверхспособностью, для него являлось спасением в детстве, а сейчас – напоминанием об издевательствах. Не знала, как правильно поддержать его, так как мне не были знакомы тяготы трудного детства: у меня было достаточно друзей, и я росла в любви и заботе. На фоне Брайена я казалась избалованным ребенком.
Единственным правильным решением мне показалось объятие. Я заползла к Брайену на колени и обхватила его руками, мой темный ответил мне тем же.
– Спасибо, что поделился. Со мной ты всегда можешь быть откровенным. – Я легонько поцеловала его в щеку. У самой сердце все еще щемило от сочувствия, скрывала я это плохо. И Брайен, вместо того, чтобы позволить мне позаботиться о нем, вдруг стал успокаивающе гладить меня по спине.
– На мероприятие я действительно обязан пойти. После всего произошедшего требований ко мне станет больше. Я не хочу, чтобы ты знала о подробностях жизни в темном мире, точно будешь переживать. Это не должно испортить наши отношения.
– Все, что связанно с тобой, важно для меня. И это никогда не испортит отношения, понимаешь? Отношения это не только про хороший секс, про радость и развлечения, про совместное времяпровождение. Над отношениями надо работать, вместе переживать трудности.
– Я не хочу то единственное, что не было истерзано моим миром, погружать в проблемы.
– Я уже не та типичная светлая, с которой ты познакомился на мусорке. Мне есть еще над чем работать, но я чуть лучше контролирую себя. И раз ты принимаешь причуды моего мира, я готова принимать твоего.
– Хорошо, – нехотя Брайен согласился. – Но ты так просто не раскроешь все мои карты.
– Посмотрим.
Ближе к утру Брайен отвел меня домой. Перед этим мы заглянули в подвал, встретились там с его друзьями и попросили их помочь нам найти нужное окно. На прощанье мы долго целовались, боялись отпускать друг друга. Но нам пришлось поверить в то, что наше завтра наступит и что все будет хорошо.