Елена Ильина – Четвёртая высота (страница 23)
— …Шли Алёнушка с Иванушкой и увидели в лесу избушку. Вошли, а там никого нет. Пусто, темно. В трубе ветер воет: у-у-у… И вдруг слышат — топ-топ! Кто-то шагает в сенях и железной палкой стучит об пол.
Вошла в избу старуха — худая, кривая, одноглазая. Юбка на ней чёрная, кофта чёрная, платок чёрный.
Посмотрела старуха на детей одним глазом и говорит:
«A-а, гости пришли? Вот и хорошо! У меня как раз на ужин нет ничего».
«А мы сыты», — говорят Иванушка и Алёнушка.
«А зато я голодная. Вот зажарю вас и съем…» Кто-то рядом с Гулей тихонько охнул.
— Что, страшно? — спросила Гуля.
— Ничего, рассказывай, — сказал Мика.
И Гуля продолжала рассказывать свою страшную сказку:
— Взяла старуха в руки лопату и говорит Иванушке:
«Садись, я тебя в печь посажу».
Заплакала Алёнушка:
«Ой, лишенько!»
А Иванушка набросил на Алёнушку шубку мехом вверх и говорит ей тихонько:
«Прикинься, Алёнушка, овечкой, бодайся и кричи: „Ме-е-е!“»
Алёнушка так и сделала. Мечется по избе и кричит:
«Ме-е-е! Ме-е!»
«Вот глупая овца!» — говорит старуха.
Схватила Алёнушку и выбросила её за дверь. Стоит Алёнушка одна у закрытых дверей, в тёмном лесу и плачет:
«Иванушка, братец мой! Иванушка!..»
Кто-то из ребят громко всхлипнул.
— Зажечь свет? — спросила Гуля.
— Не надо, — послышались в темноте голоса.
И Гуля продолжала:
— Плачет Алёнушка, а Иванушка говорит старухе:
«Поучи меня, как сесть на лопату. А то я в печку не влезу».
«Поучить недолго, — отвечает старуха. — Вот, смотри».
Села она сама на лопату, а Иванушка как сунет эту лопату в печь! Старуха и крикнуть не успела. Закрыл Иванушка печь заслонкой — и прочь из избы.
А там Алёнушка ждёт. Сбросила она с себя овечью шубку и говорит:
«Прощай, лихо! Натерпелись мы от тебя лиха!»
И убежали они оба к себе домой. Прибежали и стали жить лучше прежнего…
Сказка кончилась.
В тёмной комнате было так тихо, что казалось — октябрята уснули. Гуля повернула выключатель, и яркий свет брызнул всем в глаза. Щурясь, ребята подняли головы.
И как раз в это время открылась дверь. Вошла Люба.
— Что тут происходит? — спросила она.
— Мы страшную сказку слушали, — хором ответили октябрята. — В темноте!
— Почему в темноте? — удивилась Люба. — Кажется, сегодня у нас в школе всё время горел свет.
— Мы нарочно погасили, — сказала Гуля.
Люба удивлённо на неё посмотрела. Гуля смутилась:
— А что, разве нельзя?
— У нас с тобой об этом будет особый разговор, — предупредила Люба. — А вы, ребята, идите по домам: уже пора.
И когда комната опустела, Люба подумала и начала серьёзно:
— Ты вообще неплохо рассказываешь сказки, в этом нужно отдать тебе справедливость. Я сама заслушалась, стоя у двери. Но объясни мне, пожалуйста, зачем ты пугаешь малышей?
— Я их не пугаю, — ответила Гуля. — Я воспитываю в них характер. Я хочу, чтобы они были смелыми и не боялись страшных сказок.
— А зачем тебе понадобилось гасить свет?
— Чтобы было ещё страшнее. В театре ведь всегда бывает темно во время спектакля.
— Смешная ты, Гуля, — улыбнулась Люба. — В театре только в зрительном зале темно, а на сцене светло.
— Ну а если на сцене ночь?
— Всё равно есть какое-нибудь освещение. Иначе ведь никто ничего не увидит.
— Да ведь у меня и сцена и зрительный зал — всё в одной комнате, — не унималась Гуля.
— У тебя вообще не театр, а октябрятский сбор. Это же маленькие дети! Ты их напугаешь так, что они ночью спать не будут… Прежде чем такие опыты устраивать, надо с кем-нибудь из старших посоветоваться. Воспитание характера не такая простая штука.
Гуля обиженно нахмурилась и хотела уже что-то возразить, но тут неожиданно ей вспомнилось, как совсем ещё недавно Килька и Клюква заперли её в клетке с медвежатами, чтобы проверить её храбрость.
— Ладно, — сказала она, — я буду осторожнее. Буду советоваться. Только не отнимайте у меня моих октябрят.
После этого разговора Гуля уже не отваживалась больше на рискованные воспитательные опыты.
Прежде чем затеять какую-нибудь новую игру или выбрать для октябрят книжку, она старалась припомнить, что сама любила больше всего, когда была такая, как они, что её пугало в те времена, что было понятно и что нет.
Она стала по-настоящему готовиться к сборам. Перелистав книгу, соображала, не понадобится ли ей что-нибудь объяснить ребятам или досказать.
Гуля любила «досказывать», и ребятам нравилось, когда она начинала сама придумывать продолжение рассказа или сказки.
Она часто отправлялась со своими ребятами в далёкие прогулки — на трамвае и пешком — и сколотила из них настоящую спортивную команду.
Ребята гордились своей вожатой и с нетерпением ждали каждого сбора.
Но недолго пришлось Гуле возиться с малышами. Маму опять перевели на работу в Киев, и вместе с ней должна была уехать Гуля. Перед самым отъездом на прощание она повела октябрят в кино.
Там её ожидала совсем непредвиденная встреча. После картины, в конце сеанса, показали последний номер кинохроники.
Перед глазами зрителей поплыли московские улицы, спортивное состязание на одном из столичных стадионов, канал Москва — Волга… И вдруг Гуля увидела такой памятный ей овальный зал в Кремлёвском дворце, высокие двери с бронзовыми украшениями и толпу пионеров в артековской морской форме.
Чуть качнулись и подступили к самым её глазам знакомые лица: Барасби Хамгоков, Мамлакат…
А вот и она сама — Гуля Королёва. Не дочь партизана, не Василинка и не Варька, а школьница, пионерка — почти такая же, как сейчас, только чуточку поменьше ростом.
— Гуля! Гуля! Это ты! — закричали октябрята.