Елена Хантинг – Секрет за секрет (страница 36)

Девочка потерла папе переносицу и что-то прошептала ему на ухо.

– Я в порядке, детка. Это все работа, не волнуйся.

Тогда Лаванда положила ладошку на папину щеку и сказала тихо, но внятно:

– Ладно, я поеду с Кини и Кингом.

Алекс заморгал, явно изумившись, что дочка ответила не шепотом ему на ухо, как всегда.

– О’кей, вот и умница, – он поцеловал Лаванду в щечку и опустил на пол.

Мы собрали все ее рисовальные принадлежности. С моей помощью девочка управилась куда быстрее, чем в компании Ривера.

– Это тебе. Хочешь вложить в свой альбом? – я подала Лаванде ее портрет.

Алекс подался посмотреть.

– Куини, это ты так рисуешь?! Я и не знал, что ты художница.

Я отмахнулась:

– Каля-маля, да еще цветными карандашами.

– Тем более! Знаешь, если надоест работать у него, – Алекс показал на моего папу, – будешь учить Лаванду рисованию.

Я засмеялась.

– Не уверена, что так я много заработаю, но я с удовольствием общаюсь с вашей дочкой.

Собрав Лавандин рюкзачок, мы вышли на парковку. Алекс отдал ключи от своей машины, чтобы не переносить детское кресло в «Вольво».

– Вы разрешаете мне сесть за руль вашей машины? – Кингстон смотрел на связку ключей так, будто ему протягивали пропитанных кислотой пираний-зомби.

– Ты самый осторожный водитель, какого я знаю. Куда аккуратнее моей супруги… только не выдавай меня Ви. И ты тоже, – обратился Алекс к Лаванде.

Малышка хитренько улыбнулась, но сделала жест, будто застегивает ротик на молнию, и позволила папе устроить себя в детском кресле. Мы с Кингстоном уселись в машину, и Кинг завел мотор. Спустя битых две минуты регулировки кресла и зеркал мы выехали с парковки. Я включила радио – зазвучала знакомая песня. В зеркало было видно, как заерзала Лаванда.

– Ты знаешь эту песню?

Малышка кивнула.

– Хочешь, я сделаю погромче?

Кингстон не большой любитель громкой музыки – он боится не услышать сирену полиции или «Скорой», но чуть прибавить звука не повредит.

Лаванда показала мне сразу оба больших пальца, ритмично кивая под «Светлячков» «Аул-сити». Когда зазвучал припев, я начала подпевать – слух у меня вроде есть, а песня привязчивая. Чего я никак не ожидала и совсем не ждал Кингстон, так это что Лаванда тоже начала петь. Она не только прекрасно рисует, но и связки ей достались потрясающие. Не ребенок, а клад!

Оказавшись в доме Уотерсов, мы увидели настоящую Лаванду, которая говорила отнюдь не шепотом и общалась нормальными полными фразами. Лаванда настояла, чтобы мы с Кингстоном взглянули на ее спальню и студию. В спальню Вайолет ходить запретила, потому что Ривер наконец заснул, а близнецы, судя по всему, жили в одной комнате, но мне удалось посмотреть студию, где девочка проводила много времени. В комнате было много света и имелся балкон, на полу лежало какое-то виниловое покрытие, явно легко моющееся, однако мое внимание привлекли стены: одна выкрашена темно-серой грифельной краской, на которой можно рисовать мелками, а три другие сплошь завешаны листами ватмана, превращавшими комнату в огромный обновляемый холст.

– Круто! – восхитилась я, обходя комнату и разглядывая узоры из красочных брызг, рисунки карандашами и работы цветными мелками.

– Это ее любимая комната, – сказала Вайолет. – Правда, Лаванда?

– Да. Я люблю рисовать. И раскрашивать. Особенно руками! – она весело улыбнулась и затанцевала на месте.

Кингстону пора было возвращаться на тренировку, и я пообещала девочке в скором времени зайти и целый день рисовать с ней пальцами.

Как только мы сели в машину, я убавила радиолу и поудобнее устроилась на пассажирском сиденье.

– Чудеса, да и только!

– Я и не подозревал, что Лаванда такая разговорчивая. У себя дома она совсем другая.

– Видимо, все дело в уровне комфорта. – Я сбросила туфли и скрестила ноги. – Может, ее на арт-терапию водят, поэтому целую комнату под студию отдали? Наверное, это снижает ее тревожность.

Кингстон переставил ногу с педали газа на тормоз, когда на светофоре загорелся желтый, хотя мы элементарно успели бы проехать. Ехавший за нами водитель остался жестоко разочарован и неистово засигналил. Вместо того, чтобы показать ему средний палец, Кингстон дружелюбно помахал.

Его рука не вернулась на руль, а скользнула по спинке моего кресла, остановившись между моей шеей и подголовником. Большим пальцем Кингстон мягко провел по ложбинке у меня на затылке.

– Можно я спрошу у тебя кое-что? Только не горячись и не меняй тему.

Если речь пойдет о Кори, я не стану отвечать.

– Смотря о чем ты спросишь.

Кинг улыбнулся, будто ожидал это услышать.

– Ты говорила, что почти доучилась до диплома на художественном факультете. Почему же ты не окончила курс?

Это один из наименее любимых мной вопросов.

– Потому что я недостаточно талантлива, чтобы сделаться профессиональной художницей.

И слишком неуравновешенна, чтобы быть хорошим арт-терапевтом. Маман в этом железно уверена.

Загорелся зеленый, но Кинг не убирал руку.

– Кто тебе это сказал?

– Какая теперь разница? Я действительно в лучшем случае середнячок. Моим работам не висеть в галереях, такой диплом – деньги на ветер…

Слова обдирали язык, как жесткий картон. Помнится, когда они были брошены мне в лицо, то резали, как осколки стекла.

Кингстон промолчал и свернул вправо, на парковку перед спорткомплексом. Как обычно, он поставил машину чуть ли не у дальней стены. Я ткнула в язычок ремня безопасности, торопясь уйти и от Кинга, и от этого разговора.

– Эй, – теплые, загрубелые пальцы сомкнулись на моем запястье, и Кингстон поднес мою руку к губам, перецеловал суставы. – Ты кто угодно, но не середнячок. Ты великолепна, и тот, кто сказал тебе, будто у тебя мало таланта, сделал это из злобы или зависти.

Он не ошибся.

– Это мне мать сказала.

А в ней с избытком и злобы, и зависти.

Веки Кингстона опустились, щека задергалась, и он медленно выдохнул. Когда он снова открыл глаза, в его взгляде была печаль и гнев.

– Куини, я хочу, чтобы ты меня послушала. Ты не середнячок, ты невероятно талантлива, тебе открыты все пути. Чем быстрее ты это поймешь, тем короче станет путь к твоему триумфу, предназначенному тебе судьбой.

– Пожалуйста, не говори мне такого, – прошептала я.

– Отчего же? Ведь это правда. – Он отстегнул ремень безопасности. – Ты должна гордиться собой, Куини, как горжусь тобой я. Вами с Лавандой можно было залюбоваться. Ты заставила меня захотеть того, что до сегодняшнего дня казалось мне чем-то абстрактным.

– Например?

– Я не знаю, готова ли ты к таким примерам, – Кинг провел подушечками пальцев по моей щеке. – Тебе нужно серьезно задуматься об окончании курса обучения и получении диплома художника. Успех и значимость мастера не определяются чем-то столь банальным, как то, висят или не висят его картины в галереях. Конечно, это тоже может быть твоей целью и отчасти мечтой, но мне претит, что ты бросила любимое увлечение, позволив чужому суждению, завистливому и предвзятому, повлиять на твою самооценку.

– Откуда ты такой взялся?

– Из Теннесси.

– Ха-ха, я не об этом спра…

Он закрыл мне рот поцелуем.

– Я вижу тебя настоящую, Куини. Не позволяй никому говорить, будто ты хуже других.

Не отвечая, я тоже обняла его за шею и углубила поцелуй. Мне очень хотелось поверить Кингстону, но на душе лежала тяжесть. Я думала, что сбросила ее шесть лет назад, сбежав от Кори туда, где, как мне казалось, он меня не достанет, – домой, к человеку, который никогда от меня не отворачивался, – к отцу. Но папа не знает, какие серьезные ошибки я совершила. Если б знал, может, и он бы от меня отвернулся. И Кингстон тоже может отвернуться.

Глава 20

Крушение мечты