Елена Хаецкая – За Синей рекой (страница 31)
– Я уверен, что ее похитили, – сказал Зимородок.
Людвиг впал в лихорадочное состояние:
– Каков план действий?
– Сначала выследим, куда он ее уволок. Потом я оставлю тебя наблюдать и пойду за подмогой.
– Ну так иди, выслеживай! Что ты тут прохлаждаешься?
Зимородок пустился едва не бегом. След был хорошо виден, и Зимородок шел по нему так уверенно, словно кто-то нарочно проложил для него дорогу.
Лес вокруг становился все гуще, кроны деревьев смыкались в вышине – внизу было почти темно.
Вдруг впереди появился просвет. Зимородок пошел медленнее, стараясь не шуметь, а затем и вовсе остановился.
– Странно… – заговорил Людвиг.
– Говори тише. Что странно?
– Муравьи. Можно подумать, где-то поблизости открыли муравьиный сейм. Кстати, ты стоишь у них на пути.
Зимородок глянул вниз и поспешно отошел в сторону. Людвиг был прав. К прогалине вело множество муравьиных троп. Красные и черные муравьи перли вперед неудержимым потоком.
– Куда же это их несет? – пробормотал Зимородок.
– Боюсь, туда же, куда и нас, – мрачно ответствовал Людвиг.
Они прошли еще несколько шагов и опять остановились.
На краю поляны находился колодезный сруб. Это был старый, покрытый плотным темно-зеленым мхом сруб в виде домика с островерхой крышей и длинным медным воротом. Земля возле колодца была мокрой – несомненно, им недавно пользовались. Уже знакомые следы стоптанных башмаков не оставляли сомнений в том, кто именно брал из колодца воду.
Но куда больше настораживала большая серая сова, сидевшая на крыше и, противу всяких совиных обычаев, не спавшая днем. Ее круглые желтые глаза наблюдали за пришельцами. Когда Зимородок шагнул поближе, сова неожиданно надула перья, переступила с ноги на ногу, повернула голову назад и зловеще ухнула несколько раз.
Зимородок плюнул:
– В поганое место мы угодили! Ты что, не мог предупредить заранее, что здесь такое водится?
– Откуда мне было знать? Раньше здесь такого не водилось, – огрызнулся Людвиг.
Зимородок осторожно обошел колодец и почти сразу увидел второй. Он был таким же старым, и им тоже недавно пользовались. На крыше этого второго колодца также находилась сова, но, в отличие от первой, эта была совершенно дохлой. К ее иссохшему тельцу еще крепились изрядно поредевшие тусклые перья, а костлявые ноги мертво вцепились в древесину сруба. Однако и эта дохлая сова не теряла бдительности. Она издала хриплый звук, больше напоминавший карканье. Головой она, правда, не вертела, видимо, боясь ее уронить.
– Я бы поостерегся пить отсюда воду, – прошептал Людвиг.
Зимородок выбрался на поляну и присел на корточки, спрятавшись в высокой траве. На противоположном конце поляны находился нарядный домик весьма причудливого вида. Он был кривобоким, и стены его не падали, казалось, только благодаря какому-то колдовству. Над маленькими окнами нависали толстые розовые наличники. Сверху на домик была нахлобучена крыша песочного цвета, расчерченная на странные мелкие квадратики.
Над домом стоял непрерывный гул, и воздух вокруг дрожал, словно от сильного жара. Присмотревшись, Зимородок увидел, что это тучи ос, мух и мошек. В воздухе висел густой запах кондитерской.
– По-моему, это глазурь, – сказал Людвиг. – При дворе короля Ольгерда часто подавали пироги с глазурью. У нас был такой кондитер, не помню, как его звали, – он каждый раз придумывал что-нибудь новенькое. Глазурь там разного цвета, начинка, крем… А главное, пироги у него были размером вот с этот дом, не меньше. Я когда только-только куклой стал – не поверишь! – вспомню эти пироги и плачу…
– Как ты думаешь, – осведомился Зимородок, – Стоптанный Башмак затащил Марион к себе в хижину для того, чтобы угостить ее пирогами?
– Какая ужасная мысль! – шепотом вскричал Людвиг.
– Пироги? – удивился Зимородок.
– Вдруг он решил пустить ее высочество на начинку? Знаешь, был такой случай: одна девочка пошла в лес и повстречала людоеда…
– Подкрадись-ка ты к окошку, загляни и посмотри, что там происходит, – перебил Зимородок.
– А если он заметит? – спросил Людвиг.
– Прикинешься ветошкой, – безжалостно ответил Зимородок.
Людвиг заковылял, переваливаясь с боку на бок, и скоро высокая трава скрыла его.
Старуха бесцеремонно вытряхнула Марион из мешка. Марион казалось, что каждая косточка у нее в теле изумлена и никак не может прийти в себя. От страха и обиды она едва не плакала.
Старухи не было видно, и у Марион нашлось время оглядеться по сторонам. Она находилась в небольшой светлой комнатке с белыми покосившимися стенами. Свет проникал не только в маленькие окошки, но и сочился сквозь стены.
Помещение было полно диковинных вещей. Имелись тут куклы с красивыми надменными лицами, разодетые как герцогини и принцессы; искусственные цветы с тонкими золотистыми лепестками; раскрытые шкатулки, из которых гроздьями вывешивались бусы, венки из цветов, лент и колокольчиков; два свадебных платья, несколько стеклянных шариков с плавающими внутри рыбками и маленькая деревянная карусель, которую нужно было запускать торчащим сбоку золотым ключиком.
Марион с трудом поднялась и принялась слоняться по комнате, рассматривая все эти чудеса. От приторного запаха девушку слегка мутило.
– Красивые вещицы? – неожиданно спросил за спиной вкрадчивый голос.
Старуха была здесь! Теперь Марион хорошо видела ее страшненькие ласковые глазки и крупные, почти мужские черты лица.
– Ну, и какая из них тебе глянулась больше всех?
Марион, не отвечая, смотрела на старуху и тяжело дышала ртом.
Старуха продолжала улыбаться:
– Ну, моя сладенькая, которая игрушечка на тебя глядит? Может быть, куколка?
– Может быть, куколка, – прошептала Марион.
Старуха меленько затряслась от хохота:
– А из куколок которая?
Марион молчала. Она понимала, что с ней завели какую-то игру, но не могла взять в толк, по каким правилам ей играть.
Старуха неожиданно перестала улыбаться.
– Власть одного существа над другим начинается с подчинения. Все, кто властвуют, когда-то подчинялись. У меня за плечами жесткая школа повиновения. Из этой школы выходят по-настоящему сильными. «Свет», «Боль» и «Сила» – на языке Повелителей эти слова звучат одинаково. А сейчас возьми куклу и оторви ей голову!
Марион посмотрела на хрупкую изящную куклу, потом на старуху. Та с жадностью наблюдала, чуть подрагивая крыльями ноздрей.
– Давай, – свистящим шепотом приказала она.
Марион взяла куклу в руки, пригладила золотистые локоны, видневшиеся из-под шляпки.
– Чтобы отсечь голову одним ударом, палач должен очень любить свою жертву, – изрекла старуха. – Меня зовут Маргарита, но ты можешь называть меня Гретель.
Марион тихонько потянула куклу за голову. Голова крепилась к туловищу на тоненькой проволоке и, как выяснилось, легко снималась.
Старуха захохотала.
– Ты боишься! – закричала она. – Твое нутро спит! Рви, рви! С хрустом!
– Но это и в самом деле очень опасно, госпожа Гретель, – чуть осмелев, возразила Марион. – Вы знаете, одна девочка оторвала голову кукле, а потом оказалось, что это не простая кукла, и – бац! – жену одного аптекаря нашли потом без головы. Это был такой случай.
– А ты можешь научиться… Можешь… – протянула старуха. – Это совсем просто.
Она несколько раз взмахнула руками и медленно, словно отодвигая что-то тяжелое, направила раскрытые ладони к Марион. Марион, моргая, смотрела на напряженное лицо старухи с опущенными веками и ощущала крайнюю неловкость.
– Поняла? – будничным голосом спросила Гретель и опустила руки.
– Нет, – честно призналась Марион.
– Ладно, попробуем по-другому. Встань!
Марион послушно встала.
– Закрой глаза! Сейчас я, не прикасаясь к тебе руками, заставлю твое тело колебаться, как травинка на ветру! – Гретель снова протянула ладони, надула жилы на шее и принялась совершать движения от себя и к себе, словно выдвигала и задвигала ящик комода. – Видишь, как просто, – приговаривала она при этом распевно, – моя сила лишает тебя воли и заставляет колебаться.
Боясь разозлить старуху, Марион украдкой подглядывала за ее манипуляциями и старательно наклонялась то вперед, то назад. Ею постепенно овладевала тоскливая скука. Было очевидно, что старуха взялась за нее всерьез.