Елена Хаецкая – За Синей рекой (страница 20)
– Я знаю, кого нет, – сказал Зимородок. – Ее уже давно нет.
Он взял свой лук и поспешно зашагал в темноту.
Освальд фон Штранден неловко завозился во мраке, пытаясь нащупать свои сапоги и обуться. Мэгг Морриган остановила его:
– Куда это вы собрались? Спите!
– Не стану же я бездействовать, когда даме угрожает опасность!
– Говорят вам, спите. Вы ему сейчас только помеха.
Штранден с досадой бросил сапоги на землю, а Мэгг Морриган утешила его, как могла:
– Да вы не беспокойтесь за Зимородка. Ему не впервой.
– Так кого все-таки нет? – сонным голосом спросил Гловач.
– Гиацинты, – ответила Мэгг Морриган.
В этот момент визг повторился.
– Ну и ну, – покачал головой лютнист. – Видать, и впрямь дочка Кровавого Барона попала в историю…
В слабом свете молодой луны болото казалось темной бородавчатой шкурой спящего страшилища. Зимородок двинулся вперед, стараясь не шуметь. Один раз слева мелькнула пара горящих глаз. Затем послышалось уже знакомое «ох!», и Густа ушла на глубину.
Вскоре Зимородок увидел впереди дерево. В темноте оно казалось громадным. С нижнего сука свисало что-то продолговатое. Когда Зимородок подошел поближе, в нос ему ударил крепкий дух вяленой рыбы.
Так и есть! Еще одна подвешенная за хвост русалка! А рядом…
Рядом извивалась, пытаясь дотянуться руками до ветки, девица Гиацинта. Кто-то подвесил ее за ноги возле русалки. Зимородок ахнул и тут только сообразил, что в спешке не взял с собой ножа. Гиацинта, завидев его, обвисла.
Вид висящей Гиацинты поразил Зимородка настолько, что он застыл с полуоткрытым ртом. Ее перевернутое лицо покраснело, глаза глядели жалобно и одновременно – с лютой злобой.
Зимородок перевел взгляд на ветку, где крепился узел, прикидывая, удастся ли развязать его руками. Веревка стягивала щиколотки, прихватив их вместе с юбкой, так что ноги Гиацинты теперь отдаленно напоминали рыбий хвост.
Так прошла, наверное, минута. Затем Гиацинта набрала полную грудь воздуха и опять пронзительно завизжала. Зимородок словно очнулся от глубокого сна. Он потрогал пальцем узел. Снизу его сверлил пристальный взгляд.
Зимородок приподнял Гиацинту за плечи и помог ей дотянуться руками до ветки. По-прежнему безмолвная, она мертвой хваткой вцепилась в сук справа и слева от узла и теперь свисала бесформенным мешком.
Бормоча извинения, Зимородок начал расшатывать узел. Босые ноги непрерывно двигались. Пальцы то сжимались, то разжимались. Вообще казалось, что ступни девушки живут какой-то своей особенной жизнью.
Наконец веревка подалась. Еще один рывок – и дочь Кровавого Барона кулем рухнула на мягкую сырую кочку. Зимородок вытер лицо рукавом. Почему-то он не мог избавиться от ощущения, что оказался в дураках.
Он перевел взгляд на русалку. Та вялилась уже не первый день. Маленькое сморщенное личико с полузакрытыми глазами выражало легкое удивление. Обвисшие ручки, тоненькие и непропорционально длинные, почти касались земли. Лакомой частью русалки, по-видимому, являлся мясистый хвост.
Освобожденная Гиацинта кое-как уселась, совершенно по-звериному потрясла растрепанной головой и, странно, тоненько подвывая, принялась растирать ноги.
Зимородок потоптался возле нее и нерешительно проговорил:
– Надо бы нам уходить поскорее…
Гиацинта, казалось, не слышала. Она, пошатываясь, поднялась и обеими руками вцепилась себе в волосы. Некоторое время ворошила их, затем вскрикнула: «А-а!» и, выхватив из спутанных прядей гребень, с силой швырнула его под ноги. Зимородок слегка отступил.
Приговаривая жутковатым утробным голосом: «Вот тебе!.. Вот тебе!..», дочь Кровавого Барона принялась топтать злополучный гребень. Это продолжалось минуты три. Затем Гиацинта взглянула в лицо Зимородку и, как ни в чем не бывало, произнесла:
– Ну что, пойдем?
Когда они вернулись, в лагере снова горел костер. Мэгг Морриган и Освальд фон Штранден грели чай и негромко переговаривались. Все остальные спали.
– А вот и они, – сказала Мэгг Морриган. – Будете спать или выпьете чаю?
– Пожалуй, чаю, – сказал Зимородок. – Что-то я распереживался.
Девица Гиацинта с независимым видом уселась возле костра.
Зимородок благоразумно решил ничего не рассказывать. Однако Гиацинта, допив чай, заговорила сама:
– Всю жизнь меня преследует какой-то зловещий рок!
Мэгг Морриган поднялась и подошла к спящей Марион.
– Ты что? – забеспокоился Зимородок. – Что-нибудь случилось?
– Хочу разбудить ее, – спокойно объяснила Мэгг Морриган. – Пусть послушает.
– Для чего это?
– Для пользы. – Лесная маркитантка сильно встряхнула спящую Марион за плечо.
Марион недовольно замычала, а Людвиг, спавший у нее под локтем, спросонок раскудахтался. Не сообразил, что в последнее время прикидывался неживым. Впрочем, ни Гиацинта, ни философ этого, кажется, не заметили.
– Вставай, – безжалостно сказала Мэгг Морриган. – Посиди с нами у костра, послушай.
– Что послушать? – пробормотала Марион. – Я спать хочу.
– Один случай из жизни, – пояснила Мэгг Морриган. – Очень поучительный и интересный. Идем же!
Марион на четвереньках добралась до костра и снова улеглась.
Не меняя выражения лица, девица Гиацинта повторила:
– Всю жизнь меня преследует какой-то ужасный рок. Кажется, не уйти мне от несчастий. Беда подстерегает меня на каждом шагу. И каждый сорванный цветок может обернуться в моей руке ядовитой змеей!
Сегодня вечером я ощутила непреодолимую жажду одиночества и удалилась на болота. Они таят в себе неизъяснимую загадку. Какую-то древнюю печаль, в которую так легко, так сладостно погружается истомленная душа…
Я шла себе и шла – а надо сказать, что я очень вынослива и не боюсь испытаний. Я проделала довольно долгий путь… Я гуляла, предаваясь размышлениям. Наконец я решила передохнуть. Среди сочной зелени блестело озерцо, а рядом лежал красивый черепаховый гребень. Я кое-что смыслю в искусстве. Я сразу определила руку опытного мастера. К тому же мои волосы, такие густые и непослушные…
Марион окончательно пробудилась ото сна и глядела на девицу Гиацинту во все глаза. Та, впрочем, как будто не замечала слушателей.
– Словом, вы подобрали этот гребень, сударыня? – уточнила Марион, решив немного ускорить повествование. И, смутившись, добавила: – Вам, наверное, не говорили, что нельзя подбирать вещи. А меня научила Элиза. Элиза – это наша кухарка, она очень умная. Знаете, например, что было с одной девочкой, которая нашла в лесу и принесла домой белое полотенце? Это такой случай…
Высоко подняв брови и демонстративно безмолвствуя, девица Гиацинта пила чай.
– Ты потом расскажешь про эту девочку, Марион, – ласково остановила ее Мэгг Морриган.
Марион густо покраснела и пробурчала себе под нос:
– Просто полотенце эту девочку потом задушило…
Девица Гиацинта отставила свою кружку и продолжала:
– Так приятно взять в руки что-нибудь изящное. Я решила причесаться. А зеркалом мне послужило простое озерцо. Я очень неприхотлива… Я распустила волосы и подняла с земли гребень. В этот самый миг что-то обвило мои ноги и сильно дернуло, так что я упала. Сначала я решила, что это какая-нибудь змея. В отличие от многих женщин, я не боюсь змей. Но это была не змея, а грубая, безжалостная веревка! Но самое страшное ожидало меня впереди.
Послышалось ужасное плотоядное уханье, и из зловонного болотного чрева, разворотив кочки, выбрался отвратительный урод. Он был огромен, волосат, весь в бурых бородавках. Его омерзительная морда нависла надо мною. Огромная пасть лыбилась, свисающий до нижней губы нос сокращался и дергался…
– Кто же это был? – прошептала Марион.
– Разумеется, это был Старый Хыч, – отозвалась Гиацинта. – О, он немало мне порассказал! Бессильная, я лежала у его ног, а он говорил и говорил, наслаждаясь своим торжеством… Уже много лет Старый Хыч охотится на русалок. Считает их деликатесом. Он ставит на них коварные ловушки. Приманкой служит гребень. Как только несчастная возьмет в руки гребень и усядется у воды, чтобы расчесать волосы, ее хвост оказывается в петле. Старый Хыч подсекает русалку и выдергивает ее, как рыбу. Судьба его жертв мне, увы, слишком хорошо известна… О, я всегда подозревала, что в моих жилах течет не только человеческая кровь!
– Счастливая! – прошептала Марион. – Везет же некоторым…
– Ну так что же, сударыня, – обратился к девице Гиацинте Освальд фон Штранден, – Старый Хыч подвесил вас, стало быть, вниз головой?
Гиацинта смерила его высокомерным взглядом:
– А что, вас что-то удивляет?
– Только отсутствие у вас хвоста, – скромно ответил философ.