Елена Хаецкая – Поп и пришельцы (страница 18)

Артем лично дарил каждой новооткрытой библиотеке написанную им книгу – «Нет ничего проще, чем заработать миллион. Мой путь к успеху». Расследуя странную гибель Сироткина во время аварии его личного поезда, курсировавшего по вологодским узкоколейкам, оперативники – и местные, и московские – неоднократно проштудировали эту книгу, но она на удивление мало помогла делу. Покойный Артем подробно описывал свое детство – детство обычного мальчика, рожденного в семье учительницы химии и школьного завхоза, – а затем, как-то сразу перескакивал на тот период своей юности, когда у него уже имелся некий начальний капитал. Происхождение этого капитала так и не перестало быть тайной.

Одним словом, от Артема остались пухлые тома нераскрытого дела – любимое теоретическое упражнение студентов вологодского юридического факультета, тема множества курсовых и дипломных работ, и дворцы культуры, с которых в середине 2230-х годов поснимали памятные доски – распоряжение другого губернатора, который счел имя Сироткина «неоднозначным».

Таким образом, в описываемое время поярковская молодежь еще широко употребляла выражение «топтать Сироту» – в смысле ходить на танцы во дворец культуры – но об истинной этимологии столь странной идиомы догадывалась уже смутно.

«Сирота» была сооружена несколько на отшибе, в стороне от центра основного кипения поярковской жизни, – на холме над дорогой, ведущей к пастбищам. Дважды в день мимо дворца культуры прогоняли коров. Это нервировало Веру Сергеевну и служило дополнительной причиной ее нелюбви к посетителям.

Отца Германа она встретила крайне нелюбезно. Предвидя это, он заранее запасся маленькими уловками.

– Красивое здание, – заметил он. – Оригинальная архитектура. Среди снобов принято ругать, но мне нравится. Только стоит неудачно. Я минут десять внизу оттирал ботинки.

Вера Сергеевна бросила взгляд на его обувь и увидела, что ботинки действительно чистые.

– Да? – произнесла она чуть мягче, чем собиралась.

– У меня к вам дело, – сказал отец Герман и вынул из пакета книгу.

– Хотите подарить? – спросила Вера Сергеевна. – В библиотеку часто несут разную макулатуру, которую выбросить жалко. И еще деньги за нее хотят.

– Нет, я просто хотел узнать – есть ли в ваших фондах такая книга.

Вера Сергеевна взяла книгу, раскрыла и увидела на первой странице автограф Гувыртовского. Он часто надписывал принадлежащие ему книги – просто от радости обладания.

Вера Сергеевна поджала губы.

– Гувыртовский? – произнесла она. – Полагаете, он украл книгу из фондов библиотеки? Это очень возможно.

Она включила компьютер и некоторое время искала по базе данных. Наконец на экране появилась желтая карточка – «Кармайкл, доктор. Тысячелетний опыт…»

– Да, – произнесла Вера Сергеевна, выписывая шифр на клочок газеты, – в фондах такая книга была.

– Ее давно спрашивали в последний раз?

Вера Сергеевна кольнула отца Германа взглядом.

– Молодой человек, почему библиотекарь должен запоминать, кто и когда брал какую-то книгу в библиотеке? Я не автомат!

Она тяжело поднялась и удалилась за дверь, где таились стеллажи.

Пока библиотекарша отсутствовала, отец Герман заглянул на карточку. Информации о читателях на ней не было. Тогда он поискал список читателей, но все записи оказались недавними и содержали только текущие данные.

Когда Вера Сергеевна явилась из хранилища с книгой в руках и увидела отца Германа за компьютером, ее лицо приобрело страшный землистый оттенок. Но у отца Германа была наготове другая маленькая хитрость.

– Превосходный каталог! – сказал он. – Очень профессионально. Я видел такой в Москве, в Ленинской библиотеке. Это ведь форма, разработанная Международной Ассоциацией Книгочитален «Париж-Лондон-Прага»?

Вера Сергеевна, глазом не моргнув, подтвердила, добавив, что отдала каталогизации фондов многие годы.

– А данные о том, кто и когда брал книгу – не хранятся? – поинтересовался отец Герман.

Вера Сергеевна пожала плечами:

– Зачем?

– Для социологических исследований, – пояснил отец Герман. – Я знаком с одним библиотечным работником из Харькова, так он на базе подобного материала защитил кандидатскую диссертацию.

Вера Сергеевна пожевала губами и произнесла:

– Согласно теории Франкенштейна, все в мире относительно. Кому-то интересно писать никому не нужные диссертации, а кто-то пытается удовлетворить культурные потребности народа.

Отец Герман быстро отвернулся, как бы высматривая нечто, чтобы Вера Сергеевна не увидела выражения его лица.

– Там что, кошка?

– Есть одна или две… – небрежно бросила Вера Сергеевна. – Я их не прикармливаю. Если голодные – пусть ловят мышей.

– А это вы напрасно, – заметил отец Герман. Он уже пришел в себя после «теории Франкенштейна». – Кошка-мышеловка охотится даже сытая. Это инстинкт.

Богатой мимикой Вера Сергеевна выразила все свое отвращение ко всякого рода инстинктам. Отец Герман между тем взял библиотечный экземпляр «Опыта» и начал его перелистывать. Он и сам не знал, что именно рассчитывал найти.

Лет сто назад бумажные книги почти полностью исчезли. Создавались только электронные версии. Проследить пользователя в те годы не составляло большого труда – сайты хранили списки запросов за несколько лет. Но зато пользователи не оставляли в текстах пометок.

В начале XXII века от полной компьютеризации книг стали отказываться. Постоянное чтение с экрана вызывало головную боль, ухудшало зрение, поэтому многие пользователи, переписав файл, распечатывали его и переплетали. Эти работы отнимали время и обходились недешево; как следствие – страна обросла кустарными фирмочками, которые создавали бумажные книги из материала заказчика. К 2110-м годам появились крупные книгопечатающие концерны, и бумажные библиотеки восторжествовали над электронными.

– Что вы там высматриваете? – с подозрением спросила Вера Сергеевна. – Скажу вам откровенно, я удивлена, что Гувыртовский ее не украл. Для него это нетипично.

– Да? – переспросил отец Герман, вороша страницы. – А что для него типично?

Вера Сергеевна принялась что-то рассказывать, но он больше не слушал. В том экземпляре, что хранился в поярковской библиотеке, были вырваны вклейки. Те самые, с портретами инопланетян. Отец Герман, увидев это, едва не задохнулся. А когда вновь обрел способность общаться, то неожиданно для себя сказал библиотекарше:

– Не будь вы такой тупой дурой, сохранили бы записи в формулярах! Ищи теперь убийцу!..

– Какого убийцу? – ему в спину закричала Вера Сергеевна. Она выбежала на лестницу, свесилась через перила, и ее голос разнесся по пустому холлу: – Сам тупой! Обскурант! Дрянь!

С холма, где стоял дворец культуры, далеко было видно. Прозрачный, грустный лес – в одну сторону, буроватые луга и темная речка – в другую. И церковь хорошо различима. Отец Герман легко сбежал по трем ступенькам бетонного крыльца и зачавкал по осенней дороге.

Матушка Анна Владимировна находилась уже дома и варила рябиновое варенье. После «Сироты» и беседы, закончившейся так бурно, отец Герман с особенной радостью увидел в окне кухни снующую матушку. Порой ему казалось – когда он смотрел на нее вот так, со стороны, пока она стряпает или занимается стиркой, – что вот-вот высунутся из-под ее платка иголочки, и она засопит, как Ухти-Тухти: тух-тух-тух!..

Заметив супруга, Анна Владимировна вышла ему навстречу, одергивая на ходу фартук:

– Беда, Герман Васильевич! В «стекляшке» только об этом и разговор. Я не стала слушать подробности…

Отец Герман окоченел.

– Кто? – спросил он глухо.

Матушка поморгала, а потом вдруг улыбнулась.

– Жив он, жив! Борька Манушкин, зоотехник.

– А что такого с Манушкиным?

– Отравился! Доктор уже был, говорит – будет жить.

– Отравился? Прогнило что-то в датском королевстве! – сказал отец Герман. – С чего бы Манушкину травиться? С Алиной поссорился?

Анна Владимировна немного виновато сказала:

– Ты мне сам, батюшка, запретил слушать сплетни. Я сахар купила и ушла.

– Запрет отменяется, – сказал отец Герман.

– Да мне самой противно.

– Ничего. Слушай через «противно». Сейчас любое лишнее слово ценно.

Матушка посмотрела на своего Германа Васильевича тревожно и ласково – как в те времена, когда он прилаживал к себе кобуру и уходил «брать гада».

– Покушай сперва, – сказала она, и он послушался.

Манушкин находился у себя на квартире, в жилом комплексе хозяйства Драговозова. Для сотрудников, не имеющих собственного жилья в Пояркове, были построены четыре шестиэтажки и небольшой плоский детский сад. Между домов были высажены лиственицы и безнадзорно выросло несколько березок.

Младший зоотехник обитал на четвертом этаже, в маленькой квартире, где почти не имелось вещей. Манушкин чувствовал себя бездомным и не решался обзаводиться скарбом до тех пор, пока не появится уверенность в том, что не придется опять куда-то перебираться.

Боречка полулежал в кровати, неестественно бледный, и пусто глядел на вошедшего. Потом испустил сдавленный звук и потерся лицом о подушку.

– Ну? – произнес отец Герман. – Что все это значит?

Боречка вместо ответа тонко, скорбно завыл. Отец Герман взял табурет, уселся рядом с постелью.