Елена Ха – Побег в сказку и свекровь в придачу (страница 10)
Шишимора расплылась в довольной улыбке.
— Буду рада помочь.
С большой кружкой воды в руках и с Лукерьей на плече, Ксюша поднялась на второй этаж и заглянула к раненому ушкуйнику. Он не спал. В неясном свете полумесяца, скромно заглядывающего в окно, бледное лицо молодого мужчины на фоне русых волос, разметавшихся по подушке, казалось мертвецки белым. Медовые глаза горели лихорадочным блеском. Задумчивый взгляд блуждал по маленькой комнатушке, где, кроме окна и кровати с табуретом, ничего и не было. Увидев красивую девушку, он тут же прикрыл рану одеялом и игриво улыбнулся:
— Красавица, ты как вошла, будто солнце во внеурочный час поднялось из-за леса.
Ксюша улыбнулась: ну раз флиртует, значит, жить точно будет.
— Как ты себя чувствуешь?
— Отлично! Хочу завтра с караваном в Новгород идти.
— Рано тебе. Ведьм… Знахарка наша сказала, что тебе три дня хотя бы нужно отдохнуть, сил набраться.
— Мне не нужно! Я могуч, как медведь, и умен, как филин, — расхваливал себя бравый ушкуйник.
— Поэтому сейчас раненый лежишь? — усмехнулась Ксюша.
Молодой мужчина насупился и замолчал. Женщина коснулась рукой его лба.
— Кажется, жара нет, — сделала она вывод, — Я тебе воды принесла. Может, есть хочешь?
— Нет, мне уже приносили пирогов. Я сыт, — обиженно ответил мужчина.
— А как звать-то тебя? — поинтересовалась Ксюша, чтобы немного подбодрить больного.
— Василий Буслаевич я. Обо мне весь Новгород знает. Во мне сила могучая. Я кого угодно победить могу.
«Эх, сколько гордыни!» — посетовала про себя Ксюша и не удержалась, покачала головой с осуждением.
Мужчина тут же притих.
— Отдыхай, Василий Буслаевич. Утро вечера мудренее. Завтра будешь решать, идти с караваном или у нас пару дней побыть. Если ты такой сильный, тебе труда не составит догнать их в пути.
— Не составит, — согласился мужчина.
Ксюша тихо вышла из комнаты раненого, подмигнув на прощание Луковке, удобно устроившейся на табурете у кровати Василия.
Тимка в зале уже драил полы. Женщина с чувством выполненного долга отправилась к себе в чулан. Почему-то идти в отчий дом Оксаны у нее не было никакого желания. Интуиция подсказывала ей, что неспроста у ее предшественницы был такой вредный и вспыльчивый характер. Честным и искренним людям трудно мириться с несправедливостью и лицемерием…
Утром караван ушел. Василий Буслаевич остался. Ксюша зашла к нему, принесла свежей воды. Лукерья всю ночь просидела с раненым и доложила утром, что больной спал спокойно.
— Доброе утро, Василий! Как твое самочувствие?
— Все хорошо, красотка, я хоть сейчас готов на тебе жениться, — хорохорился парень, еще и руки свои загребущие тянул к стройному девичьему стану.
И тут явилась ведьма, осмотрела композицию и сделала выводы:
— Что, решила, ослабленный мужик — легкая добыча?
— Я просто проведать зашла, — буркнула Ксюша и бросила обиженный взгляд на ушкуйника, — Будут какие-нибудь указания?
Агриппина Аристарховна отрицательно мотнула головой, ловко сменила повязку и поставила свой диагноз:
— Что ж, на тебе все, как на собаке, заживает. Завтра ты уже будешь в силе. Можете договариваться с батюшкой. Он завтра свободен, так что обвенчает…
Василий как-то резко побледнел, а Ксюша не удержалась:
— Прекрасная новость, пойду договорюсь.
И смылась, но перед уходом услышала, как хмыкнула ведьма.
Ксюша была согласна со знахаркой. Слишком много в молодом мужчине было бахвальства, самолюбования. Так что потрепать ему нервы будет только на пользу. Кто-то же должен вразумить его, иначе быть беде!
Как только караван скрылся за воротами, явился староста, пожилой вдовец медвежьих размеров с аккуратной светлой бородой и пронзительными голубыми глазами.
«В молодости, наверно, был красавцем!» — засмотрелась на уважаемого человека Ксюша.
Староста сел за стол у дверей и принялся болтать да чайком баловаться с малиновыми ватрушками, которые Ксюше доверила напечь Пелагея.
Данила тоже присел рядом с представителем власти и поддакивал, да ватрушки проглатывал. Ксюша только успевала воды в самовар подливать, пока хозяйка репу на обед парила.
— Воевода наш поехал пойманного разбойника столичным властям сдавать. Он его пол ночи у меня в сарае допрашивал. Но тот ни в какую. Молчит. Трофим зол был, как черт, и все равно действовал по закону. Хорошего воеводу я нам выбрал, — важно вещал староста.
— Да как же он один поехал? — испугалась Ксюша. Она как раз подошла с новой порцией ватрушек и услышала новости, — На него же могут напасть разбойники, чтобы своего отбить!
— На то у него и расчет! Он богатырской силой обладает. Даже если десять разбойников на него нападут, всех заломает.
— Ушкуйники тоже не лыком шиты. Тот, что у нас раненый лежит, Василий Буслаевич, тоже хвастается, что он кого угодно победить может. Но ему его сила не помогла, — возразила Ксюша.
Сердце ее было не на месте, но она одернула себя:
«Мне он никто. Нельзя так очевидно переживать за чужого мужчину».
Но несмотря на доводы разума, в груди все сдавило от переживаний.
Тут в трактир ввалился Фома и проревел:
— Оксанка, бессердечная ты дрянь, подь сюды!
Глава 5
Матушка
Из кухни высунулась голова Пелагеи, в ее глазах горело жадное любопытство. Данила и староста удивленно переглянулись. Ксюша досчитала до трех и, приветливо улыбнувшись круглолицему парню, сказала:
— Доброе утро, Фома! Рада видеть тебя целым и невредимым. Твой отец вчера заходил, искал тебя. А ты, оказывается, у моих ночевал.
— Да! — насупившись, с напором заговорил сын мельника и начал наступать на девушку, — Ночевал! И мне понравилась твоя сестра! Она нежная и добрая, в отличие от тебя. Поэтому не смей угрожать ей! Я тебе не люб, так не мешай нашему счастью! Иначе не вини меня потом за грубость.
«Интересно, на что рассчитывала Настенька, обвиняя меня в угрозах? У нашего разговора были свидетели! Или она хотела раздразнить женишка, ведь запретный плод желаннее того, что падает в руки… Хитра сестра…» — размышляла Ксюша.
Ясно было одно, если сейчас начать оправдываться и наговаривать на Настю, будет только хуже. Фома нашел новый объект для обожания. До него не достучаться.
«Еще побьет чего доброго…» — осматривая внушительного размера кулаки оппонента, остереглась женщина.
— Фома, кто же против ваших отношений? Разве что твой батюшка будет против! Ведь у моей сестры приданого нет, семья у нас бедная. Поэтому я и боюсь за Настеньку: она влюбится в тебя, а ты пойдешь на поводу у отца и бросишь ее, это разобьет ей сердце. Она ведь младшая моя, я должна за ней присматривать. Понимаешь?
Фому немного отпустило, но он все еще с подозрением смотрел на Ксюшу.
— Я сегодня пришел к ней, а она меня на порог не пустила. Говорит, ты не велишь, ревнуешь, — с обидой в голосе пожаловался парень.
— Я ревную? Окстись, Фома. Я же всегда к тебе как к брату относилась. Мы с Настей при хозяевах моих разговаривали. Разве я ревновала? — обратилась она к Даниле, который уже сел обратно за стол и разливал себе и старосте новые порции чая.
Ответить хозяин трактира не успел, вмешалась Пелагея.
— Не было такого. По-хорошему сестры разошлись.
— Врете вы все! — возмутился Фома, — Настя бы меня обманывать не стала.
— Так может, она просто с тобой дел иметь не хочет. Ну не люб ты девкам, — заржал староста.
Фома покраснел, кулаки его сжались. Он сделал тяжелый шаг в сторону представителя местной власти, но Ксана придержала его за локоть:
— Я думаю, сестра что-то неверно поняла. Пойдем к моим, я ей все объясню, но только если ты клянешься, что не обидишь мою сестру!
— Клянусь! — встрепенулся Фома.
Ксюша посмотрела на Пелагею жалостливо и спросила: