Елена Гулкова – Загляни в колодец души (страница 8)

      Мать заглянула. Заметила, что сын встал, – быстро отпрянула. Прическа у нее новая: прядь закрывала половину лица. Когда успела в парикмахерскую сбегать? Под волосами мелькнуло что-то темное. «Синяк?! Батя. Скотина».

Думать о плохом не хотелось. Но как? Хорошего-то нет. Отец изредка поднимал руку на мать. Она из-за этого со школы ушла: не стоять же с фингалом перед учениками?

      Отец стал выпивать после тюрьмы. Никого не убил, не ограбил. Сидел за растрату. Как говорил: «Ни за что!» Вернулся ожесточенный. Злость обычно вымещал на матери. Реже на сыне. А на ком же еще? Они всегда рядом, под рукой. Вот рукой и махал.

На работу его не взяли, перебивался подвернувшейся халтурой. Малые деньги уходили на спиртное. Мать растила овощи, продавала их и яйца. С этого и жили. Сбережения с «хороших» времен были, но отец говорил, что они замороженные. Как это, Алешка не понимал.

      Он прошел на кухню. Мать стояла спиной. Быстро обернулась, поставила на стол тарелку с оладьями и вышла.

– Па… Батя! Ты маму ударил?

– За дело. Не вникай. – Отец закашлялся. – Еще раз папой назовешь, и тебе прилетит.

– Помню, – Алешка не понимал этого упертого решения отца называть его только «батей». Цену себе набивает? Тоже мне: «комбат-батяня».

– Ты… вот что. С пацанами дружбу прекращай. Меньше будете трепаться, быстрее забудете. Усек? – отец почесал грудь.

– Усек.

– Повторяешь, как вчера сговорились? Уверяешь себя?

– Да. Только не помогает.

– Время нужно. Там… – он махнул рукой в окно. – Говорю тебе: там все, кто откидывается, ну, выходят на свободу, убеждены, что они чистые. И верят в это. И ты поверишь. Лет через десять.

«Десять?» – ужаснулся Алешка.

      Отец отрыл в ящике с картошкой бутылку, выпил из горла и сразу закопал. «Зачем прячет? Мать боится?» Алешке было непонятно: покрикивает, бьет, а сам трус.

– Ладно, я к себе. Почитаю.

– Вот это – правильно. – Отец выловил из банки огурец и с хрустом надкусил.

      Алешка вздохнул тихо, незаметно. Неплотно прикрыл дверь, приложил ухо.

На кухню зашла мать. Заговорила тихо, оглядываясь.

– Что случилось? Натворил Лешка чего?

– Не бабьего ума дело, – отец подцепил вилкой еще один огурец.

– Говори! – она повысила голос, ударила мужа кулаком в спину.

– Поори мне еще! Урою! – отец стукнул пустым стаканом. – Налей!

– Ты чему сына учишь? Заявлю на тебя! Сядешь еще раз! – закричала мать.

      Алешка упал на кровать. Закрыл уши руками.

Все рухнуло, словно основу вытащили из-под карточной башни. Родители ругаются из-за него.

Алешка долго плакал, кусая кулак, чтобы не рыдать в голос: отец услышит – будет хуже.

«Это не я! Это не я! Это не я».

      Под дверью кухни сидела мать, зажимая нос передником. Плач был безмолвный и потому страшный, звериный. Внутренний. Она глотала крик, не давая выбраться, и он оседал в сердце черной, густой кашицей, переваливался через край, заполняя ее всю.

Глава 11. Селена. 5 лет назад

– Молодец, подруга! – Регина говорила одобрительно, а смотрела завистливо. – Дэн – лучшее, что на сегодня есть. Правда, …

– Хороший парень, – перебила Ольга, сделала свои круглые глаза более круглыми и вздохнула. – Красивый! Завидую. Все тебе завидуют. Правда, Регина?

      «Добрая, но ехи-и-дная, – отметила Селена, смешинки вспыхнули в глазах – она пригасила их веками. – Ждут! Их главное интересует: интим был или нет? И уверены: осталась на ночь – значит, был».

– Девочки, только между нами: ничего не было. Ведь вас это интересует? – Селена наблюдала за подругами: Регина вскинулась, открыла рот, слизнула помаду, не зная, что сказать. Ольга подняла брови, заморгала закрученными ресницами, делающими ее похожей на корову.

– Переночевали и – ничего?! – у Регины некрасиво изменилось лицо: ревность вперемежку с недоверием исказила губы, сместила их влево. – Врешь!

– Ничего-о? – протянула Ольга и опять часто-часто заморгала, изображая недоумение.

– Ни-че-го! – отчеканила Селена, наслаждаясь эффектом. – Это была, как говорил мой отец, проверка на вшивость.

– В смысле? – отпрянула Регина. – Какие вши?

– Это как? – Ольга почесала голову.

– Дурочки! Известное выражение, штамп: провокация с целью проверки.

– И что ты проверила?

– Что ему от меня нужно: постель или дружба?

– И? – Регина смотрела неотрывно, как змея.

– Дружба в постели, – засмеялась Селена.

– Точно! – Ольга захлопала в ладоши.

Регина застыла, не веря.

– А вы как думаете? Ему я интересна? Да он, не сомневаюсь, статистику ведет: сколько девочек у него в постели побывало. Звездочки на одном месте рисует.

– Какие звездочки? – Ольга покраснела от возбуждения.

– Пятиугольные. В кино видела: сбивает летчик вражеский самолет – на борту рисует знак…

– Дэн рисует? – Ольга пыталась разжечь воображение – не получилось. – Ты видела где?

Селена молчала, разглядывая добрую, но недалекую подругу: ну и дура!

– Ты, Ольга, совсем ку-ку? – сдержаться было трудно. Селена вздохнула: еще и пояснять приходится. – Это образное выражение.

– Ну ты прямая, – добавила Регина. – Пресная, как суп в столовке.

Селена не стала ждать ответа Ольги, которая задохнулась от возмущения, продолжила:

– По-моему, ему интересен только он сам. Типичный нарцисс: два часа мылся, натирался благовониями…

– Да, от него так пахнет… – Ольга закатила глаза, ноздри зашевелились.

– Нефиг принюхиваться! – оборвала Регина. – Ты точно прямая, как коридор в универе.

– Второе: тридцать минут разглядывал себя в зеркало. Короче, вел себя как… – Селена подбирала слово.

– Куколка! – Выпалила Регина. – у него прозвище «Куколка!»

– Одна я не знала?! – У Селены вспыхнули щеки.

Глава 12. Хорватов. 26 лет назад

Лето заканчивалось.

      Алешка сидел дома. Читал. Это занятие ему неожиданно понравилось: отправляешься в другой, выдуманный мир, путешествуешь, наслаждаешься свободой от своих проблем.

Библиотекарша радовалась, как ребенок, когда он приходил. Рассказывала веселые истории, громко смеялась – в читальном зале, кроме них, никого. Поила чаем, нахваливала: Алешка – единственный, кто брал книжки летом.

– Вы рассудительный и целеустремленный юноша, – восторгалась она.