– Шо? Идите в ср… ку! – сказала как отрезала.
Достали. У вас, мошенники, надо букву «н» одну забрать. Татьяна рассказывала, как объясняет детям правописание слов: «Труженик много работает, заработал одну „н“ а мошенники не работают, обманывают людей, две „н“ имеют. Но за это их наказывают: вместо „н“ пишут „й“ – мошейники». Молодец, Танюша, придумала правило от орфографического отчаяния.
Так, мои мысли – мои скакуны. Вот как откинуло от реализации намеченного. Оно и понятно. Ля-ля разводить – это легче, чем работать.
План. План. План. Срочно! Как в анекдоте о наркоманском сленге: «А что, Сталин – наркоман? Всё время план требует…». Опять мысли вильнули.
Итак, берём каждой твари по паре. Вот язык у нас! Кто-нибудь подумает обо мне: только и делает, что ругается склочная баба. А тварь – «творение Божие».
Возьму по паре живых существ.
Первые: продавцы – самая массовая профессия, захватили весь мир уже.
Вторые: угнетённые общественным мнением учителя, давят их – они не гнутся.
Третьи: ирреальные айтишники, нет, это не точно. Ушедшие в туман интернета. Нет, попавшие в сети.
Четвёртые: тихушники, по жизни – бухгалтерА с дОговорами. У правильных людей – бухгалтерЫ с договОрами.
Пятые: уважаемые инженерА, они же инженерЫ.
Шестые: шустрые шоферА – шофёрЫ. Прямо слышу, как шумят и шаркают шины по шоссе.
Седьмые: ландшафтные дизайнеры. Звучит солидно. А садоводы-цветоводы – уже хуже.
Восьмые: овощеводы, словом, дачники-колхозники.
Куда артистов? Надо подумать. Всё. Больше не осилю.
Я ленивая-ленивая, но если беру быка за рога, оживаю и пру, как танк. Утром развила бурную деятельность, как беспроводной пылесос, носилась по городу. Спасибо папе за машину, за день опросила 16 человек. К вечеру была уже никакая. Приползла домой, упала, уснула.
Во сне ко мне пришли немой толпой опрошенные, протягивали руки в молчаливом крике, грозили кулаками. Стояли вокруг меня, вращая страшными глазами в провалившихся глазницах…
Проснулась вся мокрая: к чему такой сон? Что я им сделала? Как истолковать видение? Взять слово «толпа»? Наверное. Всё это к тому, что начала удачно, но ничего хорошего не получится. Да это я и без них знала! Дело шито белыми нитками: отвечая на вопросы, люди старались приукрасить себя. Если сделали неправильный выбор, начинали искать виноватого. Никто не смог сказать, что занесло их в профессию.
Легче было бы опрос в «Телеге» сделать, но в глаза нужно смотреть, на лживые жесты, мимику…
А задумка была хорошая: увидеть осознанный выбор жизненной дороги: кто-то любит работать с людьми, кто-то обрабатывать информацию, другим нравится техника, механизмы, многим растения… Если сам о себе знаешь хоть что-то, то шанс пролететь фанерой и сделать ошибку в выборе работы минимальный.
Статью-то я напишу, но мне она не по душе. Это просто работа, а не творчество. Ладно, представлю, что отрабатываю заявку по теме, напишу. Получу деньги. Ремесло есть ремесло…
Вопрос к себе самой: а ты что любишь? Людей? Писанину? Отвечаю: людей, но странною любовью. К хорошим привязываюсь, вижу плохое – понимаю, подлое – отсекаю.
Писать тоже люблю. Пабло ПикассО, он же ПикАссо, сказал, что художник рисует, чтобы разгрузить себя от чувств и видений.
Странно всё-таки они о себе говорят: мы пишем, а не рисуем?
Что движет мною? Самолюбие? Тщеславие? По-честному? Понимаю, мне не стать великим журналистом. Хочу принести пользу? Да. Как-то меня поразило утверждение, что литература призвана улучшать человека. Это мне и понравилось.
Для меня журналистика – неограниченная свобода в общении и в изложении мыслей. Но некоторые – не будем показывать пальцем в сторону кабинета главреда (главного вредителя) – душат свободу и топят мысли в болоте обыденности и жареных фактов. Надо подарить ему ведёрко жёлтой краски, пусть покрасит свою газетёнку.
Правильно говорили преподы: не оставляйте героя в одиночестве – задолбает себя рефлексией. Я бы уже огород у бабушки вскопала, так роюсь в себе.
Глава 5. Мёртвый масон гуляет по Питеру
По улицам Петербурга устало шёл пожилой человек, опираясь на изящную трость. Шёл – это в его понимании. Он видел всё и всех, его – никто. Но даже если бы и видели, не удивились. Мало ли чудиков бродит по бывшей столице?
Он был в повседневном, без отделки, сюртуке, тронутом нововведениями, появившимися к концу XVIII века и подхваченными приверженцами французской и английской моды. Под сюртуком, который он по старинке предпочитал называть камзолом, была удобная батистовая рубашка, отделанная кружевами, украшенная жабо. Панталоны, уже похожие на брюки, были из такой же ткани, что и сюртук. Голову украшала шерстяная шляпа.
Туристы, спешившие к Невскому проспекту, не могли и в страшном сне представить, что сквозь них идёт, взмахивая тростью, Лопухин Иван Владимирович, сын Владимира Ивановича, генерал-поручика и киевского губернатора.
Нет давно уже ни отца Лопухина, ни его сына. На дворе 2023 год. Абсурд. Да, действительно странно. Впрочем, Ивану Владимировичу было безразлично, что могли подумать о нём. Его не беспокоило, видит его кто-то или нет. Не смущал его несоответствующий моде даже его века устаревший наряд, выдававший в нём провинциала.
Спокойно он относился и к пребыванию не в своём времени. Его не волновала даже предстоящая встреча с незнакомыми людьми, которые второй раз вызвали его. Незнакомыми, потому что при первом его визите они не представились. Такой публике несвойственна культура, манеры как у простолюдинов.
Лопухин шёл по Санкт-Петербургу, почти не смотрел по сторонам. Город был ему хорошо знаком. Современные циники сказали бы, глядя на его невозмутимое лицо и целеустремлённую походку, что у самурая нет цели, у самурая есть путь. И были бы правы: для него это и был путь, приказ – идти, задача – дать пояснение о ложе «Блистающая Звезда». Какова конечная цель, старого масона не уведомили.
Ивану Владимировичу льстило, что в это странное путешествие отправлен был он. Не пригласили видных русских масонов: ни Новикова, ни Шварца, с которыми соперничал в организации лож, и, надо сказать, делал это хорошо. Тщеславие взыграло, как прежде. Это всепоглощающее стремление быть лучшим гасило боль в ногах… Не мог же он прилететь в виде расплывчатой субстанции, в конце концов? И был вынужден теперь идти в старом, в прямом и переносном смысле, теле.
Лопухин начал свой путь с Сенатской площади. Он просто появился, точнее, проявился и смешался с пёстрой толпой. Проходя мимо Медного всадника, приподнял шляпу и криво усмехнулся. Племянник царицы Евдокии Фёдоровны, он был близок к придворной жизни, Петра I уважал, но не любил. Судьба распорядилась родиться Лопухину в знатной семье, вращаться в высших кругах. Но близость к царю принесла столько горя его роду!
Вспоминать об этом не хотелось. Было больно и обидно. Государь, отличавшийся сумасбродством, оставил кровавый след, пройдясь по судьбе своей жены Евдокии, унижая и принижая членов её фамилии… Бог ему судья… У него, Лопухина, жизнь была суровая, но интересная. Грех жаловаться… Родителей не выбирают.
Похоже, неприятности не закончились со смертью Лопухина. Закружило его наверху, в другом мире. Занесло его не туда. Видно, авантюрность в натуре, если можно так сказать, не покидает представителей рода Лопухиных даже Там, в тонком мире.
Лопухин прошёлся по Дворцовой площади, где простой люд катался в странных сказочных каретах, управляемых женщинами в мужской одежде. Они курили и сплёвывали, вульгарно смеялись. Не удивился. Другое общество – другие нравы. Кто он такой, чтобы осуждать? Потрёпанный временем масон…
Двинулся дальше через величественную арку. Бродили коробейники, насвистывая в глиняные фигурки птиц. Юноши с крашеными разноцветными волосами распыляли краску, создавая причудливые картины и отравляя воздух незнакомым смрадным запахом. Лопухин поморщился и поспешил дальше.
Ангелы с большими белыми крыльями мирно беседовали с ослами. Конечно, это ряженые. Развлекают народ. И не только: вот чёрный ангел бьёт горожанина, который вырвал ему перо. Где городовые? Не видно.
Лопухин вздрогнул: рассекая толпу, шёл высокий мужчина, напоминающий фигурой Петра. Пригляделся. Ничего общего! У этого актёра слабовольное лицо, нет нервного напряжения мышц, какое было у настоящего целеустремлённого императора!
Праздник какой сегодня, что ли?
Иван Владимирович устремился к набережной Мойки, отмечая дальновидность Петра, строившего такие широкие улицы, вмещающие столько народа и повозки, снующие без упряжек (он слышал о таких самодвижущихся машинах).
Точно, празднование. Прямо у домов стоят музыканты, но не поют, а кричат дурными голосами под странные звуки, раздающихся из необычных ящиков. Людям нравится выступление, смеются, рукоплещут, бросают монеты в шляпы. Многие танцуют, стараются подпевать…
Возле набережной Лопухин свернул в высокие кованые ворота, прошёл через калитку во двор, где увидел на единственной лавочке под чахлым деревом пожилых женщин в простой одежде, с непокрытыми головами. Явно прислуга. Силы иссякли, и Иван Владимирович присел рядом с ними, смешно сказать, чтобы передохнуть, он ощущал тяжесть в своих невидимых ногах.
Старухи жадно ощупывали взглядами всех выходящих из дома, здоровались с ними, не вставая. Часто звучало имя Тутка. Женщины злобно обсуждали личную жизнь каждой дамы, но, видно, сразу же просили прощения, каялись вслед: «Прости, Тутка». Несмотря на это, масону поведение озлобленных старух не понравилось. Он увидел фарисеев в юбках, показывающих напускное благочестие, фальшивое воодушевление, не подкреплённое жестикуляцией. Это выдавало дряблость мысли, вызывающей брезгливость.
