Елена Гулкова – Парадокс Соломона (страница 2)
– Козлишь потихоньку? – интимно наклоняюсь к вагонному мачо и тут же пугаюсь. Только что улыбчивые глаза парня сужаются, красные поцарапанные кулаки сжимаются.
Да, зря я так. Наколки на пальцах. Дешёвые, не в тату-салоне делал. Мозг начинает лихорадочно работать, кровь пульсирует в висках, в горле пересохло. Только не бояться, только не бояться…
– Правильно. Молодёжь надо учить, – блею я, делая невинные глазки. – У нас вебинар вчера был, посвящённый ругательствам, препод сказал, что у слова «козлить» старое значение – передавать опыт молодым…
Пьяный парень очумело вращал глазами, не врубаясь в сложную синтаксическую конструкцию. Вагон остановился. Услышав название остановки, редковолосый блондин схватил сумку и выскочил на платформу, попутно показав мне кулак. Ноги у меня подогнулись, задрожали, внутри всё сжалось. Дура, по мор… по лицу можно было получить.
– Дочка, тебе плохо? – маленькая аккуратная питерская старушка (судя по косыночке на шее) заглянула мне в лицо. – Бледненькая какая… Давай я тебя домой провожу? Или скорую вызвать?
Вы видели, как в цирке плачет клоун? Слёзы брызнули из моих глаз. Старушка – единственный человек, в последнее время пожалевший меня, – ахнула и взяла меня за руку:
– Поплачь, поплачь… Легче станет. Чище. Светлее…
Я порывисто наклонилась и поцеловала тёплую сморщенную, пахнущую земляничным мылом руку… Говорить я не могла. Хотелось выскочить на ходу… Знала бы она, добрая душа, что я поганка агрессивная!
Очнулась в своей машине. Не пойду в редакцию. Сил нет. Не стать мне хорошим журналистом. Надо уходить из профессии. Родиться бы лет тридцать назад. Лучше сорок… Я упала на руль и зарыдала. Мне было жалко всех козлов, старого Перуна, небритого мужика с Невского, розового деда, пьяного парня, участливую бабушку, себя…
В окно постучали. Опустила стекло.
– Ты что, Алёнушка? – добрыми испуганными глазами смотрел на меня начальник. – Поезжай домой. Отдохни. Или отвезти тебя?
– Нет, нет! Я сама. Спасибо! – в душе поднялась волна благодарности. Алёнушка… Впервые так меня назвал Сви… Иван Трофимович. Фамилия у него почему-то немецкая, сразу не запомнишь и не выговоришь – Пфайффер. Коллеги выяснили, переводится «свистун». Иван Пфайффер. Ирония судьбы или родители-приколисты?
Поехала домой. Козлы больше не встречались. Водители все как на подбор симпатичные, предупредительные люди. Прав булгаковский Иешуа, что все люди добры.
Парковка свободная. Уже счастье. А возле лифта улыбчивый сосед-викинг. Я напряглась.
– А ты утром верно сказала: жена у меня – истеричка!
– Эгоцентричка, – улыбнулась я, потом засмеялась, захохотала, глотая слёзы. – Истеричка – это я!
Глава 2. Статус: «В активном поиске»
Лопушара… Лопушара… Это всплывшее из детства прозвище, неожиданно произнесённое главредом Свистуном, не давало мне покоя. Мало я в школе натерпелась? Брату было ещё хуже – он был Лопух. Я улыбнулась, представляя его: маленького роста, лопоухий. Точный Лопушок. Я его так и называла, ласково, любовно. А Лопушара – как-то грубо. Сколько слёз я пролила? Но таков закон школы: дали кликуху – носи. Пока не отсохнет и сама не отвалится. В 7 классе я перестала реагировать, и все отстали. Конечно, гадкий утёнок оперился, округлился. Уж и лебеди из 9 класса стали приглашать в свою стаю: «Алёна, приходи… Пойдём погуляем…»
И вдруг в 23 года опять Лопушара! Что к чему? Серьёзный мужик впал в детство? Я покажу тебе Лопушару!
Месть… Какое сладкое слово! Нет, оно не сладкое, а какое-то красное, как острый перчик. Или как уголёк. Тлеет внутри… Требует подпитки, действий. А может, Свистун специально разжигает костёр? Ландау тоже мне. Я вспомнила, что читала о гениальном физике, который специально применял тонкие оскорбления, чтобы мотивировать студентов к действию, и они из кожи вон лезли, доказывая свою состоятельность. Вот и Свистун туда же, тот ещё педагог. Макаренко редакционный. Ну-ну, посмотрим, кто кого.
А что посмотрим? Идеи нет. Статьи нет. Ничего нет. Пустота. «Алёна и пустота», том второй. Пелевину надо подсказать, чтобы написал продолжение.
Полночь. Плюнуть и уснуть. Утро вечера мудренее. Ворочаюсь уже полчаса. Проверила в чатах, кто из подруг ещё не спит. Виталина, она же Вита, она же Виталинка была недавно. Звоню. Отвечает сразу:
– Привет. Не спишь?
– Сплю, поэтому звоню. А ты спишь? – я улыбнулась: классика разговорного жанра.
– Хорошо, что ты позвонила, Алёна, – голосок подозрительно ласковый, вкрадчивый. – Посидишь завтра с Пашкой? Тебе делать-то вечером нечего.
– Ага, я ж на пенсии. Скуча-а-ю… – проверим, кто из нас ехиднее? – Вечером крестиком вышиваю, рассаду поливаю…
– А что не спрашиваешь, куда я пойду? – я чувствую, как Виту распирает желание поделиться.
– Куда-куда? С мужиком встреча, – ворчу надтреснутым старушечьим голосом.
– Ага! – слово короткое, но здесь и радость, и гордость, и торжество.
– Приводи, посижу, – я сразу невежливо отключаюсь, чтобы не выслушивать восторженную характеристику очередного ухажёра. А Пашку жалко. Растёт без отца. Шесть лет пацану, а вокруг одни тётки. Скоро в помаде начнёт разбираться.
Сон ушёл. Лучше так: ушёл сон. Чтобы было понятно, что это не мужчина корейской национальности, а спасительное забвение. Кстати, я хорошо умею интерпретировать сновидения. Подруги это знают, всех консультирую и, как результат, в курсе их проблем. Но мой ротик на замочке.
Недавно Виталинка звонит в панике, приснилось, что родила. А ребёнок – это новое, жизнь будет меняться. Объясняю – радуется дурочка. У неё-то своё толкование: будет свежий мужик. Стоп! А ведь сбылось, раз на свидание идёт.
Сменить работу, что ли? Вывеска «Алёна. Толкование снов». Или «Потомственная гадалка».
– Алиса! Нужен список Лопухиных, – обращаюсь к голосовому помощнику. Или помощнице? Самой-то лень на кнопки нажимать. Изучаю, найденную информацию: – Так, Лопухины. Княжеский и дворянский род. Ветвь Сорокоумовых-Глебовых. Герб: в щите, имеющем серебряное поле, изображён красный Грифон, обращённый в правую сторону. Щит увенчан обыкновенным Дворянским шлемом с Дворянской на нём Короною, на поверхности которой видны семь павлиньих перьев.
И зачем? Кто перья выщипал и для чего? Смотрю дальше:
– Щит держат два вооружённых Воина, имеющие в руках по одному копью.
Конечно, руки-то две. В одной – щит, в другой – копьё.
– Родоначальник Василий Варфоломеевич Глебов, по прозвищу Лопуха.
Лопуха? Светлейший князь! Читаю и радуюсь, даже спина выпрямилась. Как у княгини.
– Род возвысился благодаря браку Евдокии Лопухиной с царём Петром Алексеевичем.
Понял, товарищ Свистун? Это первая жена Петра I. Её-то никто Лопушарой не называл. Не осмелился бы.
Боже мой! Сколько Лопухиных! Алексей и Мария – друзья Лермонтова. Авраам – писатель. Ещё Авраам – наместник, генерал-поручик. О! Один, Александр, работал в «Комсомольской правде». Собрат-журналист. Другой, тоже Александр, профессор Санкт-Петербургской духовной академии…
– Злой рок висел над родом Лопухиных, которые погрязли в злоупотреблениях, противоправиях… Державин (не зря его терпеть не могу со школы) занимался расследованием дела губернатора Лопухина. Взятки, покрытие смертоубийства, тиранство… Пьяница. Окна выбивал. Привёл развратную девку в дворянское собрание… Отвертелся от суда. Весело жил в Петербурге. И меня в Питер занесло. Зов рода.
Я уснула, думаю, улыбаясь. Генами чую: я часть этого неспокойного семейства… Салон толкования снов – не солидно для княгини…
– Дзинь. Дзинь. Дзинь, – утро, 4 часа. Номер незнакомый.
– Слушаю! – сбросили. Явно мошенники. Каждый день блокирую – берут измором. Сколько у них симок?
– Дзинь. Дзинь. Дзинь.
– Слушаю! – гаркнула я, посмотрев на часы: 6 утра!
– Ты что? Не выспалась? – это Вита! Не спится ей.
– Чего тебе? – вежливость так и прёт из меня – я сова, у меня самый сон сейчас.
– Мне приснилось… – издевается, что ли?
– Везёт тебе! Ты хоть поспала, – перебиваю наглую подругу.
– Море, чайки, белый песок… Ветер, – выдаёт быстро, боится, что отключусь.
– Пора тебе жизнь менять, – лениво выдают затасканный диагноз.
– А зачем одно и то же говоришь? Зависла, что ли?
– Дура ты, Виталинка! Хочется тебе свободы. Работа надоела. Элементарно, детка, – я повозилась в кровати, делая уютный кокон из одеяла.
– А тебе что приснилось? – ласково издевается Вита.
– Да не спала я! – меня аж подкинуло. – С вами поспишь! Пока.
Буду досыпать. Темнота. Только закрыла глаза, еле-еле запиликал будильник. Зря сменила рингтон «Вставай-вставай!» Сразу вскакивала. А это что? Просто приятная музыка… Под неё спать хочется… Провал.
– Дзинь. Дзинь. Дзинь. – Вскакиваю. Полежала! 10 часов!
– Алё, Алёна! Ты где? – спрашивает Марина, соседка по кабинету в редакции.
– Маришка, проспала. Прикрой меня. Подойду к обеду, – в горле сухо, язык едва шевелится… Провал.
Просыпаюсь в 12. Впрыгиваю в тапки. Туалет. Гардероб. Надо сразу выбегать. Завтракать и обедать не буду. День разгрузки. Ага! На ночь всё равно наемся. Это точно. А ведь знаю, что голодание не поможет похудеть, клетки будут запасаться, удерживать калории, опасаясь, что их заморят голодом. Потолстею ещё больше. Лучше исключить сахар, белый хлеб, картофель. От этого я могу отказаться. А вот от шоколада… Нет, на такую жертву я не пойду. Не могу и не хочу.