Елена Гром – Одержимость сводного брата (страница 35)

Мама помогает мне закончить все приготовления, и мы вместе выходим в холл, спускаемся на первый этаж украшенного дома, во двор, где нас ждут сотня гостей, где родственники Ника и сам он у алтаря. Мне нужно только вздохнуть, набрать в легкие воздуха и прошагать к нему по выстеленной ковром дорожке. Улыбнуться отцу и матери, которой он передает шумного Платона. Приятелям и, главное, фотографу, который сделает фотографии для газет и журналов, где обязательно выставят нашу свадьбу как событие года. Несмотря на короткую подготовку, все вышло действительно сказочно. И я похожа на принцессу, иду к своему принцу, который улыбается искренне, радушно, который любит меня.

И вот я уже возле жениха, беру его за руку и краем глаза замечаю, что отец ответил на звонок, несмотря на недовольный взгляд матери. А потом вдруг сорвался с места.

Теперь вместо того, чтобы спокойно выйти замуж, я волнуюсь, почему отец ушел. Что могло заставить его пропустить мою свадьбу? А еще не связано ли это с Ярославом, которому я так и не смогла дозвониться?

— Мира, — целует меня Ник, ведет к столу. Где ждут тамада и гости. — Все нормально?

— Ярослава нет. Волнуюсь просто. Звонил ему?

— Звонил, отключен. Просыхает, поди, где-то. Он вряд ли готов пожелать нам счастья, — улыбается он, пытается поцеловать меня. — И вряд ли готов к тому, что сегодня ты, наконец, станешь моей.

Да, Ник помешан на этом. Более того, он и предложение сделал, потому что ложиться с ним в постель я отказывалась. Просто каждый раз, когда он прижимал меня к себе, я ощущала себя предательницей. Надеюсь, что свадьба это изменит.

— Мира, детка, — сзади подошла Маша, ее глаза были испуганными.

— Что такое? Ты не заболела?

— Отец уже готовится к отлету.

— Что? Куда он?

— Ярослав вчера разбился на машине. В операционной.

Глава 64

— Что? — крик отвлек всех от праздника. Но мне было плевать на внимание. Я подняла юбки и сделала шаг в сторону вертолетной площадки.

— Мира, он выживет. У нас свадьба. Мира.

— Ник, я не смогу радоваться жизни, не зная, все ли с ним будет хорошо. Я уверена, что до вечера я вернусь.

— Тогда я полечу с тобой. Надеюсь, гости нас поймут, — он злится, говоря с гостями и объясняя ситуацию. Но вполне спокоен, когда мы спешим сесть в вертолет.

— Мира? Николас?

— Почему ты сразу не сказал?

— Тогда ты бы сорвала свадьбу, — поджимает он губы и дает летчику отмашку взлетать.

В больницу мы прилетаем через два часа, за которые я столько всего передумала, столько слез пролила, а главное, не понимала, как могла спокойно выходить замуж. Ведь он уже был в больнице.

— Почему нам сообщили так поздно?

— Авария была на трассе, машину не сразу обнаружили, — отец тоже волнуется. Хотя казалось, что после появления Платона мы с Яром перестали его волновать. Так, побочные элементы. А теперь у него есть идеал.

В больнице в свадебном платье я выгляжу странно, но меня не это волнует. Я сразу бегу в сторону операционной, возле которой встала и принялась ждать. Кусала ногти, не могла дать новоявленному мужу себя обнять. Лишь смотрела на дверь, как безумная, потому что оттуда должен выйти врач.

И вот он появляется. И мы с отцом к нему бросаемся,

— Как он? Доктор!

— Спокойно… Чудо, что он сумел сгруппироваться. Есть несколько рванных ран от стекла, сдавлена грудная клетка от ремня, и он потерял очень много крови, ему нужна пересадка почки, но… Жить будет. Сейчас нам нужно взять у вас анализы, если вы, конечно, готовы стать донорами.

— Конечно! — почти кричу. — Куда идти?

Меня ведут в кабинет, где присоединяют катетер, рядом отец, лицо которого очень напряжено.

— Не волнуйся, пап, доктор сказал, что с ним все будет хорошо. Может, после этого случая перестанет гонять.

— Ну, да, — у него берут кровь, как и у меня. А потом врач подходит к нему отдельно и показывает результаты. Отец хмурится сильнее и кивает. Я подхожу ближе и смогла только уловить.

— Ну, тогда мы возьмем подходящего донора в базе. Но на это нужно время.

— Какое время⁈ Мы же сдали кровь, я готова отдать почку.

— Понимаю, милая леди, но не все так просто.

— Я сам, Михаил Борисыч. Спасибо. Очень ждем другого донора.

— Ну, какого другого! — уже не сдерживаясь кричу. — Мы его родственники, мы, а не кто-то, мы должны подходить!

— У тебя была пересадка, ты не можешь стать донором, — напоминает Ник. Боже, я про него уже забыла.

— Ну, и ладно! А отец? Он-то точно должен подходить.

— Не все так просто, Мира, — повторяет он слова врача, я чувствую, что на грани истерики.

— Что может быть не просто? Твой сын находится при смерти, ему нужна помощь. Помоги!

— Я не подхожу.

— Быть не может! Он твой сын.

— Нет. Я не подхожу, потому что он мне не родной.

— Ты врешь, — теряюсь я в зарослях немого удивления. Там темно и узко. А хлесткие плетки жалят кожу. — Скажи, что ты врешь!

— Прости, детка. Мы просто хотели, чтобы вы стали настоящими братом и сестрой.

Глава 65

— Но мы и так стали, зачем было врать? — я не могу прийти в себя. Я ведь. Я ведь любила Яра, но вышла замуж, чтобы держать это чувство в узде. Постоянно стыдилась этого. И он так же. А подучается, что родители обманывали нас. — Мама знает?

— Знает.

Я отхожу на шаг, не даю обнять себя Нику и просто падаю на кушетку, прижимая ладони к лицу. В такой позе не знаю, сколько сижу, думая о том, сколько лет провела, ненавидя себя за неправильные мысли, фантазии, за больную любовь, которую мы так давно друг к другу испытываем. А теперь что? Поздно? Теперь у меня есть муж, и я не могу его предать, только потому что в моей семье живут манипуляторы.

Нас так и не пускают к Яру, приходится только ждать, когда найдут донора. И когда это происходит, еще приходится ждать, когда все подготовят и проведут операцию. И только когда врач вышел и сказал, что все прошло успешно, я смогла оторвать себя от кушетки и сходить в туалет. А затем в отель, номер в котором снял для нас Ник. Он помог снять мне платье, принес новой одежды.

— Пойдем, помогу принять душ.

— Я сама, — почти немые губы, почти пустой взгляд на человека, с которым я планировала семейную жизнь. А теперь все изменилось, и я не знаю, как ему об этом сказать. Как дать понять, что каждый день с ним я буду думать о другом? Только теперь без вины и с огромным желанием.

В душе я долго чередую холодную и горячую воду, пытаясь прийти в себя. Все так сложно, как дальше быть? А еще стоит ли говорить Яру? Конечно, стоит, я не буду как родители врать, ни секунды.

Выйдя в халате, я замечаю Ника, который не разделся и сидит в том же костюме у окна. Рядом на столике ключи от номера и билет на самолет. Мы должны были лететь завтра. Вместе. А эту ночь тоже должны были провести вместе.

— Я знал, что рискую. Знал, что ты общаешься со мной, только чтобы быть ближе к Яру.

— Ник… Все не так.

— Не так. Мы были отличными друзьями, мы втроем, но я подумал, что у нас может что-то получиться. И подучилось бы, если бы уехали. Но теперь.

— Мы можем уехать позже.

— Да ну, не смеши. Стоит Яру узнать правду, он тебя не отпустит. И тут даже бумажка о браке не поможет.

— Он не может меня заставить, — даже как-то странно думать обо мне как о собственности Ярослава.

— Тут бесспорно. Поэтому я отложил отлет. Я хочу, чтобы ты еще раз подумала, еще раз решила для себя, чего ты хочешь. Завтра Яр очнется, и ты скажешь ему правду. Но пойми одно, рядом с ним ты никогда не сможешь быть свободной. Рядом с ним ты будешь его добровольной пленницей, бабочкой в банке. А со мной будешь свободной. И нужно решить, чего ты хочешь.

Ник встает, подходит ко мне и целует меня глубоко и сильно. Так, как никогда. Так, словно прощаясь.

— Я могу принять любой твой выбор, потому что действительно люблю, Мира. А если он узнает правду, то у тебя будет только один выбор. Быть с ним. Не отвечай сейчас ничего, просто подумай, прежде чем признаешься ему, — он провел рукой по моему лицу и ушел, оставляя билет и тяжелые думы.

Ночь я провела беспокойно, постоянно ворочаясь, постоянно вспоминая все то, что с нами было. Все злодеяния Ярослава, которые были направлены только на одно. Не дать мне быть с кем-то еще. Но в какой-то момент все изменилось. После его удара по голове. Он стал относиться ко мне совсем иначе. Никаких случайных прикосновений, намеков… Более того, он уехал. Почему? Почему такая резкая перемена? Что он увидел, пока был в коме?

Именно это я спросила первым, когда он открыл глаза.