Елена Гром – Неправильная училка (страница 18)

— Не хочу с тобой резинки, — на мгновение замер он, — начни принимать таблетки.

Блин, я не подумала, но он уже был внутри, шумно выдыхая.

— Ладно.

— Сука, какая же ты узкая.

— Больно? — царапаю его плечи, а он только силится, дергая бедрами и достигая самой глубины

— Охуенно, детка. Мне в тебе просто охуенно.

Он закидывает ноги к себе на спину и начинает двигаться. Сначала глубоко и медленно, давая мне не только привыкнуть к своему размеру, словно я могла забыть это за сутки, словно смакуя каждый сантиметр плоти, которая скользила друг о друга, словно пытаясь трением создать огонь. Но вскоре ласки и развратный шепот закончился. В следующий миг он ускорился, начал не просто толкаться в меня на скорости, а буквально вбивать в кровать, выбивая громкие стоны. Я задыхалась, я стонала, я цеплялась за него, словно именно он не дает мне упасть в пропасть, словно только его тело помогает мне держаться на плаву. Господи, его толчки таки сильные, жёсткие, отточенные, словно самый правильно настроенный механизм.

Прекрасный в своем совершенстве, словно отлаженный лучшими мастерами, словно созданный для того, чтобы дарить мне удовольствие. Потому с каждым толчком, из глубины поднималось нечто такое, незнакомое мне раньше, мне хотелось плакать, смеяться, кричать, вырываться из крепких рук, которыми он фиксировал мое тело. Господи, помоги, господи, как выдержать его напор и силу. Как не задохнуться от удушающего наслаждения, которое кажется убивает меня изнутри. В какой— то момент меня начинает трясти, по телу снова и снова прокатываются импульсы, наполняя меня каким — то незнакомым светом. Я даже зажмуриваюсь, выгибаюсь, вскрикнув так громко, что закрывает уши. Платон дергается последний раз и наваливается на меня всем своим весом. Придавливает, часто дышит и кусает вдруг в шею.

— Эй! — словно от дремы просыпаюсь. — Больно!

— Хочу снова в тебя, — словно в доказательство он вытаскивает совершенно твёрдый член и укладывает его мне на живот, стаскивая презерватив. Помню муж всегда это делал в ванной, словно вор. А Платону нечего стесняться. Он не их тех, кто вообще парится насчет удобства или неудобства. — Пойдем в ванную.

Говорить, что у меня ноги ватные, бессмысленно. Стоит подняться на ноги, как я валюсь назад, а Платон успевает меня подхватить, еще и поржать.

— Не смешно.

— Еще как, неходячая. Наверное, надо дать тебе отдохнуть.

— Гениальная мысль.

— Обещаю завтра дать тебе поспать, хмыкает он, подхватывает меня на руки и несет в ванную. Я еще днем удивилась ее размерам. Впрочем, последние несколько часов меня удивляет все.

Мы залезем в душевую. Он настраивает воду, а я закрываю стеклянную дверь. Мы оборачиваемся одновременно, смотрим друг на друга. Не скрываясь. Обнаженные. Уязвимые как никогда. Он принял меня в свою жизнь со всем моим прошлым, пусть даже таким вот нестандартным способом, наверное и мне пора принять его таким, каков он есть. Грубым, непримиримым, вспыльчивым, но таким потрясающе справедливым.

Он опускает взгляд, касаясь кажется каждого уголка моего голого тела, а я наблюдаю за тем, как перекатываются его мышцы, как поднимается и опускается его грудь. Как член, чуть упавший, вновь поднимает свою голову, готовый к новому раунду. Я облизываю губы и медленно шагаю к нему, объявляя о своей полной капитуляции.

— Я знал, что ты не устоишь, — шутит он, но лицо остаётся самым что ни на есть серьезным.

— Просто заткнись, — усмехаюсь я и опускаюсь на колени, принимая в руки Платона-младшего, обмываю его со всех сторон, чувствуя, как во рту скапливается сладкая слюна, а нос щекочет истинно мужской запах.

Я поднимаю глаза, облизывая только головку.

— Сосала раньше_ — спрашивает Платон, накручивая уже мокрые волосы на руку.

— Да.

Лучше честно.

Он стискивает челюсти, наверное мечтая, чтобы я досталась ему совсем целочкой. Но увы, малыш, ты уже смирился с моим неприглядным прошлым.

— Глубоко?

Я осматриваю его крупный член, который в рот вряд ли влезет целиком.

— У моего мужа был такой размер, что наверное, это считалось глубоким минетом.

Он хмыкает от удовольствия, притягивая меня к себе ближе.

— Ну тогда давай проверим, как хорошо принимает твоя глотка.

— Платон, ты можешь выражаться не так грубо, — сдвигаю я брови, а он смеется.

— Не соблаговолит ли моя леди занять свой рот чем-то более полезным, чем разговоры.

— Как скажите, милорд, — хохочу я. Уже открываю рот, а Платон вдруг меня поднимает, разворачивает спиной и резко со всей дури врезается в мое влажное лоно. — Ты что!

— Ты когда смеёшься, у меня крышу рвет. Боялся не выдержать и рот твой порвать, — и Платон не обманывает, начинает двигаться резко, почти жестоко, сжимая мое тело до жгучей боли, до треска костей и моих криков. Он чертыхнулся только в последний момент, когда понял, что кончил мне на спину. — Блядь, бесишь.

— Я виновата. Завтра же схожу гинекологу, чтобы ты больше не обвинял меня в своих ошибках, — хочу мимо пройти, но он меня за шею удерживает. Усмехается у самых губ. — Ну из нас ты вроде училка, значит должна быть мудрее.

— Только вот экхмен по сексу мне никогда не сдать, а ты круглый отличник.

— Я подтяну тебя. Скоро станешь мастером своего дела.

— А потом отправишь покорять новые вершины? — сама не знаю, зачем спросила, хотя уже поняла, что сглупила.

— Попробуй только, Аврора. Ты моя, запомни это.

— Остаётся только ждать, когда тебе самому это надоест.

Он смотрит слишком серьезно. А потом резко выходит из душа, оставляя меня одну с моими не слишком приятными мыслями. Я еще долго стою в душе, мою голову, тело, думая, что наверное зря заговорила на эту тему. Ну вот какая мне разница, когда это закончится? Но меня это волнует. Даже сильнее всего остального. Я заворачиваюсь в полотенце и хочу пойти в спальню к сыну, но меня тормозит голос в темноте.

— Он спит, я проверил, иди сюда.

— Здесь три кровати, нам необязательно тесниться на одной, — я не хочу, чтобы сын нас заметил. Даже мельком. — Я лучше к сыну.

— Лучше ко мне. Я тебя с утра разбужу, он ничего не увидит. Хватит думать, Аврора, я хочу спать и хочу с тобой.

Я вздыхаю, скидываю полотенце и ныряю к нему под бочок. Странное дело, но все еще ощущая себя, как никогда счастливой, наверное потому что представляю, что именно так должен заканчиваться вечер нормальной семьи. Смешно. Насколько это понятие от меня далеко и никогда даже не приблизится. Не с таким любовником.

Глава 23.

Утро выдается суматошным. Платон до последнего не отпускает меня из постели, а когда я все-таки иду к сыну, чтобы помыть его и покормить, тоже выходит на кухню. Смотрит на Мишку хмуро, но не уходит, а смотрит как я хлопочу и съедает все, что приготовила.

— Ты докторскую собираешься защищать?

— Не знаю, — вопрос удивляет. Я вообще забыла об этой части жизни. Но если он напоминает, значит хочет чтобы у меня было что — то после того, как он из моей жизни уйдет наконец. — Собираюсь конечно. Если меня еще не уволили.

— Не уволили.

— Опять твой папа постарался?

Он отрывает взгляд от тарелки. Смотрит отчужденно, а я уже жалею о своем выпаде. Мне бы благодарной быть, а я…

— Допустим. Хочешь и ему дать? В благодарность?

— Платон.

— Ну а чего ты постоянно в меня этим тыкаешь. Тебя что не устраивает.

— Прости, я не хотела! Я просто даже представить не могу, как ты это все ему объясняешь!

— Тебе и не надо. Занимайся сыном, докторской, но помни, что каждую ночь я у тебя. И попробуй только хоть раз на головную боль пожаловаться.

Он бросает вилку, которой с таким удовольствием ел омлет и уходит так быстро, что я не успеваю сказать ему и слова. А может и не хочу. Может я сознательно ставлю между нами стену, потому что потом будет очень больно, когда однажды ночью он просто не придет получить свою плату. Потому что я уже знаю насколько зависима от его зависимости мною. Черт, фигня получается.

— Мам… — зовет сыночек и я ему улыбаюсь. Главное, что Мишка со мной. И за это я бесконечно благодарна и Платону, и его отцу. Правда, как возвращаться в вуз, я же не могу брать с собой Мишку, а няня или частный садик-это очень дорого, если честно у меня денег даже на проезд нет. Но эти вопросы как-то чересчур быстро решаются, когда приезжает курьер от известного банка, чтобы сфотографировать меня и отдать карту, на которой по его словам, уже зачислена нужная сумма. А позже приезжает другой курьер с телефоном и ноутбуком. Пока я играю с сыном, квартиру посещают новые и новые люди, привозящие предметы роскоши от Платона. И я опять должна быть благодарна, а меня от злости колотит, потому что Платон ничего не сказал, потому что он словно откупается от меня, от общения со мной, от общения с моим сыном, превращая наши отношения в товарно-денежные. Я получаю все материальные блага, а он пользуется моим телом. Ладно, хочет так-будет так. Только потом пусть не просит полежать с ним. В конце концов шлюхи не лежат с клиентами, они выполняют четко определённые обязанности. Перед тем как подготовится к встрече с Платоном, я сделала все текущие дела, нашла частный садик для Мишки, позвонила на работу, выяснила, что меня действительно ждут, а я просто была в оплачиваемом отпуске перед защитой докторской, уложила Мишку спать пораньше, перед этим взяв его погулять и зайдя в единственный магазин нижнего белья. Я купила все самое развратное, чёрное, с чулками и подвязками. Кажется, так одеваются шлюхи. Затем приняла душ и подняла наверх волосы. Платон явился в десять, открыл дверь своим ключом, скинул ботинки. Это все я слышала из спальни, в которой вчера мы ночевали. Я легла как можно соблазнительнее, если только возможно лечь соблазнительно с тем, что творится у меня в душе. Дурацкая обида, что он ни разу не позвонил за весь день, а просто присылал своих курьеров беспокоила как зубная боль. Жить можно, но рационально мыслить почти нельзя. Дверь открылась, и я затаила дыхание, чуть напрягая мышцы всего тела.