Елена Гром – Измена. Неправильная сказка (страница 6)

— Аня!

— Уезжай, Кость. Ничего у нас не будет.

— И что? Думаешь это сработает? Думаешь я бегать за тобой буду?

— Знаю, что не будешь, — отвечаю через спину, главное не смотреть на него, главное не давать себя трогать. Он хватает меня у входа в ванную, к стене прижимает, телом своим твердым вдавливает.

— Я уеду, Нюр. И ты меня больше не увидишь. Я больше не буду бегать за тобой, понимаешь. Ты не особенная, ты такая как все.

— Ну раз я такая как все, чего ты еще тут делаешь. Отпусти, — отворачиваюсь от его губ, а самой рыдать хочется. Кажется, что последний шанс упускаю с ним быть. Он так пахнет, он такой любимый. Да и что мне эта девственность. Никто же не узнает?

— Не могу, Ань. Всю учебу о тебе думал. Всегда похожих на тебя выбирал. Я тебя хочу, пойми ты.

— Недостаточно хочешь, — пытаюсь оттолкнуть, но он нападает, губами меня терзает, язык толкает через зубы. Я и могу лишь стонать и тереться об его стояк. Его руки уже на моей заднице, мнут, в шортики лезут. И так хочется поддаться, так хочется забыться. Один раз в объятиях самого любимого.

— О тебе только думаю, никого другого не хочу, только тебя.

— Правда?

— Когда я тебе врал, а? Никто не узнает, это останется между нами, сладкая моя, — жадно шею вылизывает, грудь до боли сжимает, а я лишь стонать могу рукам за футболку его цепляюсь, стаскиваю с мускулистой груди. Пальчиками по ней пробегаю, чувствуя ответную дрожь.

Ну почему он вернулся, пусть бы лучше уехал.

Я больше не могу сопротивляться. Не могу держаться от него подальше. По телу хлещет возбуждение, между ног пожар и только его шланг может его потушить. Он уже в руках у меня, подрагивает от желания.

— Костяяяя…

— Анечка, Анечка моя, — сосет он мой язык, губу прикусывает. Открывает дверь в ванную и меня туда толкает. Спиной к себе поворачивает, шею вылизывает, топик задирает, сминая грудь, щипая соски.

А мне так сладко, так горько. Он все равно уедет, а я так и не узнаю какого это быть с любимым.

Я уже без одежды, а он толкает меня к стене, заставляет ноги раздвинуть, языком по складкам влажным проходится. Я шумно выдыхаю, в пояснице прогибаясь.

— Сладкая. Какая ты сладкая, кайф просто. И мокрая.

— Для тебя.

— Только для меня, — поднимается он, разворачивает меня и на машинку стиральную усаживает, тугую головку ко входу приставляет. Он такой большой, увитый венами, пульсирующий. Без защиты…

— Стой, Кость. А презервативы.

— Я успею, Ань. Не хочу я с тобой с резиной.

Слова его матери в голову приходят, и я сильнее в грудь толкаю.

— А если залечу, женишься на мне?

Он тут же меняется в лице.

— Денег на аборт дам, если уж совсем все плохо будет.

Меня как в грудь с ноги бьют. Вот тебе и все его ласковые, медовые слова. Каждое из них дегтем обмазали.

— Ань…

— Уйди, мне одеться надо.

— Да что, опять-то? А ты рожать собралась в восемнадцать? Как ты можешь думать об этом сейчас. — показывает он на наши обнаженные, возбужденные тела. Картинка потрясаящая, мы идеально подходим друг другу. Но…

— Кто — то из нас должен думать…

— Да как ты заебала! Что ты из себя принцессу строишь? Ты деревенская простушка, которой максимум, что светит брак с трактористом и целый выводок детей по лавкам. На что ты рассчитываешь? Что я в город тебя заберу? Да я сам в съемной живу, куда мне такая обуза?

— Ну и уходи! И больше ко мне приближайся! Найду тракториста и отдам девственность ему! А ты езжай в свой город! Проваливай!

— Так и сделаю. Думал ты повзрослела, а ты так и осталась школьницей.

— Лучше быть школьницей чем гандоном…

Он поднимает свою футболку и выходит за дверь, больше не взглянув на меня. А я себя руками обнимаю, чувствуя, как подступает острая паника, истерика, а слезы уже ручьем. Сволочь. Ненавижу. Ну почему я не могла влюбиться в кого — то простого, вроде Саши. Зачем нужно было влюбляться в Костю, в того, кто никогда моим не станет.

Глава 8

Проревевшись, я встаю и одеваюсь. Грудь болит, словно туда тупое бревно забили, а голова раскалывается как это самое бревно от топора. Я и правда деревенская простушка, да? Рассчитывать мне не на что. Мой потолок— это Саша с лесопилки. Буду ему детей рожать, а каждую ночь представлять себя в объятиях Кости. Ну нет, я тогда лучше одна останусь, буду работать у Степановны и следить за жизнью Громова издалека. Каким бы он не был мудаком, я желаю ему счастья. Уверена, что он добьется всего, чего хочет. У него огромный потенциал. Он еще в школе забирал всевозможные награды области, занимал первые места на олимпиадах, был гордостью не только нашего села, но и близлежащих городов. Мне остается только мечтать о таком парне, мечтать о свадебном платье, которые я никогда не надену, о мальчике, от которого никогда не рожу.

Бреду домой как пьяная, почти не разбирая дороги. Дома работы много, отец сегодня даже не пьяный, помогает. Даже на следующий день.

— Какие планы, дочка?

— Да какие могут планы. Буду работать, за тобой присматривать?

— А что этот городской? Не берет тебя замуж? — спрашивает он, помогая натянуть новую пленку на теплицу. Я головой качаю.

— Я ж деревенская простушка, дочка алкаша, кому я нужна.

— А Быков? Он же давно за тобой бегает?

— Ага, за мной, за Катькой, и еще за херовой тучей девчонок. Да и не лежит у меня к нему душа. Он потом пить начнет, поколачивать меня, сам знаешь.

Отец тушуется, глаза опускает, продолжая усиленно работать. Тут слышим лай Дины. Оборачиваюсь и с удивлением замечаю Костю. Уже при параде. Рубашка, брюки. Уезжает, значит. Пришел попрощаться? Лучше бы не приходил.

Горло спазмом стягивает, но я улыбаюсь. Машу рукой.

— Привет!

— Привет, помощь нужна?

— Нужна, проходи, — говорит отец, и я вздыхаю. Ладно, подышу им напоследок. Он снимает пиджак, рубашку, принимается помогать, все время задевает меня, то локтем, то бедром.

— Нюр, держи крепче.

— Да держу я, держу, — сглатываю ком. Он уедет, я его больше никогда не увижу. Он сам так сказал.

— Ну вот, — заканчиваем мы втроем, довольно быстро. Отец жмет Косте руку и уходит, оставляя нас наедине. Я вытираю грязные руки о штаны рабочие. Выгляжу наверное ужасно, но уже плевать. Ему. И мне. Наверное.

— Мог не заезжать, я бы пережила..

— Я бы не пережил. Хотел увидеть тебя.

— Зачем? — поднимаю глаза, в которых стоят слезы. — Ты мне вчера ясно дал понять, что я для тебя значу. Вернее. Что ничего не значу.

— Я был возбужден и зол. Я хочу запомнить тебя.

— Зачем, зачем, зачееем? — почти вою, толкая его в грудь. — Я тебя запоминать не хочу. Сделаю все, чтобы забыть.

— Но все равно забыть не сможешь. И я не смогу.

— Почему?

— Первая любовь не забывается.

— Ты врешь? Ты не любил меня никогда.

— Наверное так, как это понимаешь ты, не любил. Но ты первая о ком я подумал в сексуальном плане. Я же задротом всегда был. Учился только, да и мама не особо меня куда — то пускала. А тебя считала безобидной.

— Теперь не считает.

— Уже не важно. Знала бы ты, сколько я мозолей себе натер, думая о тебе.